К ВАШИМ УСЛУГАМ:
МагОхотникКоммандерКопБандит
ВАЖНО:
• ОЧЕНЬ ВАЖНОЕ ОБЪЯВЛЕНИЕ! •
Рейтинг форумов Forum-top.ru

CROSSGATE

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » CROSSGATE » - территория свободы » memento mei cum veneris


memento mei cum veneris

Сообщений 31 страница 40 из 40

31

Вера посмотрела на Джона, сжав губы в нитку. Еще несколько секунд ушло на этот рестлинг, после чего она отвела взгляд. Проиграла.
- Ладно.
Первая реакция прошла, детектив успокоилась и смирилась с тем, что Константин не откинется у нее на руках, можно было и уступить немного.
- Но к врачу ты все равно пойдешь.
Да, конечно, мамочка.
Ощущение было именно такое: при Джоне нет женщины, которая бы присматривала за ним, как мать, жена или нянька, поэтому он, подружившись с детективом, которая порой демонстрировала больше мужских качеств, чем половина ее коллег, поневоле одарил Веру этой почетной функцией. А что тут сделаешь - инстинкты, мать их, железное правило оберегать и защищать тех, кто страдает, даже если они долбоебы вроде Константина и не видят нужды в заботе о себе. Вера была одинока, и в этом была причина того, почему она так быстро приехала, почему реагировала так привязчиво, почему ей, при всей ее привычке предоставлять людей самим себе, было так трудно смириться с нежеланием Джона идти к врачу. Он вроде как позвал ее на помощь. И вроде как отвергал самый эффективный ее вариант.
А с другой стороны - кто Вера такая, чтобы выбирать вид этой самой помощи за него?
На глухой стук Шепард подняла голову - телефон был не шибко новый и довольно прочный, но ничего хорошего в таком обращении с чужой электроникой она не видела. Впрочем, Джон вообще отличался бесцеремонностью - не сразу очевидной в силу его флегматичности, но вполне ощутимой, когда проведешь с ним минут десять.
- Даже мой кот больше так не делает, - упрекнула она экзорциста, игнорируя его шипение. Тем не менее следующее прикосновение марли с антисептиком было мягче. "Царапины", боже. Ему что, пять лет - так харахориться? Хуже того - бравады в его тоне Вера не улавливала. Черт с ним. Раз уж это его дело, Шепард пододвинула коробку поближе.
- Зашью криво - не жалуйся.
Пластырь. Есть. Аэрозоль с желтой крышкой, да. Одноразовые перчатки. Ножницы. Держатель. Нитки... Подготовив все необходимое, Вера кинула на Джона взгляд исподлобья. По сравнению со следами когтей на боках, визит к дантисту был сущей мелочью, но она все равно задавалась вопросом: где Константин берет деньги на врачей? Вот уж точно чья медицинская страховка не покрывает все производственные травмы. О, господи, да она правда могла зашить его криво. Она знала, как накладывать швы, чисто теоретически, но никогда не делала этого своими руками. Ну что за дерьмо.
В ответ на объяснение Джона Вера ограничилась многозначительным "Мхм" и вдохнула поглубже. Описание конфликта было общим донельзя, но, во-первых, с Константином меньше знаешь - крепче спишь, а во-вторых, Шепард была не из любителей лезть другому в душу без весомой причины. Сейчас на деле никак не могло сказаться, знает она подробности инцидента или нет, тем более, и так понятно, что эта история не из веселых. Они все были такими.
Другое дело, что теперь нужна была новая тема для разговора, потому что Вера начала с той раны, которая выглядела хуже всего, а ощущать тычки иголкой - сомнительное удовольствие. Нужно было что-то еще более сомнительное, чтобы занять мозг Джона на это время.
- Расскажи мне еще раз о том, как пытался покончить с собой, - негромко попросила Шепард, медленно ведя нитку первого стежка. Кровь не пугала ее, но края раны были мягкими - хрупкими, смертными, как еще это назовешь? Очень телесными, а телесность напоминает о человеческих ограничениях в возможностях и отпущенном сроке. Не очень-то уютно. Даже если работаешь в полиции, где напоминаний о смерти предостаточно, самолично штопать бок приятелю, которого знаешь десять лет - это какой-то новый уровень включенности. Еще хуже, если твоя криворукость может оставить следы насовсем, до самой смерти. Давай, Джон, расскажи про самую отвратную ошибку в своей жизни, что тебя бесит, что тебя держит за жабры. ГосподиИисусеисвятыеугодникитвоюмать. Выдохнуть. Насколько Шепард знала, после каждого стежка нужно было делать узел. Она даже представляла, как. Все ее движения были вдумчивыми, неторопливыми, но точными. Намотать нитку на зажим несколько раз. Потянуть. Не слишком туго. Перерезать нитку. Повторить...

0

32

- Отлично. - Отозвался Константин, тут же расслабленно уронив голову на постель, чтоб без нужды лишний раз не напрягать шею, и вообще - чтоб расслабиться. Когда тебе без анестезии накладывают швы, всегда лучше расслабиться.
- Я, так и так, пойду завтра к врачу, Вера... К терапевту. А потом к стоматологу. Я думаю, последний будет очень рад моему визиту... потому что мне наверняка придется отдать ему дофига денег... - Джон пошарил кончиком языка по внутренней стороне зубов, поддавливая на каждый, пытаясь определить, какой из них проще выворотить сейчас, самостоятельно, если проклятый зуб держится на соплях.
- Кот поддается дрессуре. А я - нет... - Хмыкнул экзорцист, взглядом изучая потолок, не имея много желания наблюдать за тем, почему Вера так долго возится с иглой и нитью.
- Мне плевать, как это будет выглядеть, знаешь?.. - Это прозвучало немного беспокойно, но исключительно из-за того, что Джон сам по себе сейчас был крайне беспокойным. Ему хотелось спать - больше всего; поэтому на смену апатичному молчанию пришла излишняя разговорчивость. Защитная реакция у каждого своя.
- Я как бы не особо хожу на пляжи, так что шей, как тебе там нравится... Хоть крестиком... - Константин ощутил на себе чужой взгляд, как прикосновение. Наклонил голову к плечу, вопросительно приподняв бровь и сквозь ресницы посмотрев на Шепард. Выждал несколько секунд, явно пытаясь определить, в чем заминка. А потом криво улыбнулся - темный взгляд самую малость потеплел.
Джон увидел что-то, что определил, как неуверенность. Поэтому в следующем вопросе звучала почти усмешка:
- Научить тебя вязать хирургические узлы? - Тон был такой, будто Константин предлагал Вере зайти за угол дома и взять у него косяк за пятнашку. Вот только вместо косяка было то еще удовольствие...
Джон снова задрал голову, лишь слегка приподнимая плечи, чтоб увидеть, в чем затык - мышцы пресса тут же натянуло, повело под иглой, как раз проходившей сквозь кожу. И первое содрогание сдержать не было сил.
- А, нет... Ты и сама справляешься... - Выдавил экзорцист, закрывая глаза, холодея весь, от и до - попробуйте сказать себе, что это не больно, когда нитка бесконечно тянется через живые, целиком болящие края раны. Каждый чертов миллиметр нитки - отдельная маленькая вечность.
Константин перебрал цепенеющими пальцами по покрывалу, когда Вера затянула первый узел. Тело превратилось в дубину моментально, пытаясь защититься от боли, которая из тупой неожиданно стала острой.
Господь милосердный, это нужно было просто пережить... Любая боль всегда забывалась - помнишь, что она была, но какой именно она была, потом описать сложно. Сейчас Джон считал, что это было на грани "девять по десятибалльной шкале мучительности".
Он кашлянул, намеренный отвечать, но неожиданно для себя обнаружил, что не помнит вопрос:
- Что?.. - Решил все же переспросить, тут же одернув себя, вновь вздрагивая, когда игла пошла на следующий стежок. Голос тоже напоминал что-то деревянное и неживое. - Зач-... Иисусе, Вера!.. Ты бы еще спросила... что я рассказывал последний раз своему духовнику на исповеди... - Джон нервно рассмеялся, проводя ладонью по лицу, стирая проступившую холодную испарину. - "Еще раз"... - Сгримасничав, воспроизвел чужие интонации. - Как будто я хоть когда-то... Хоть что-то толком тебе об этом говорил... Что ты хочешь знать?

+1

33

Джон мог нести какую угодно околесицу - лишь бы не откинулся (хоть бы и в обморок) и не ушел из-под иглы. Роль Шепард в происходящем была железной.
- Лежи смирно, - с нажимом произнесла Вера, не сводя взгляда с раны и слегка разжав пальцы, когда Джон дернулся. Хорошо, что руки не дрожали. Хорошо, что она действительно не боялась вида и запаха крови. Но в горле все равно будто камень застрял, а узел затягивался бесконечно медленно, и единственное, о чем Шепард думала - это что срываться нельзя. Работа должна идти ровно. У нее тут больной без анестезии прекрасно все чувствует. - И дыши, - нашла нужным добавить она, и в голосе было уже больше твердости, чем прежде. Даже внимания хватало отвечать на реплики экзорциста.
- О, если это было что-то пикантное - валяй, - Вера постаралась сказать это беспечно, хотя выражение ее лица было сосредоточенным, между бровей все словно окаменело. Новый узел не был проще, но какая-то механика движений уже появилась. - А если обычная рутина - давай лучше о самоубийстве, хоть про Ад послушаю.
Она не хотела слушать про Ад, а Джон едва ли хотел об этом говорить, так что тема по-своему была идеальной - оба точно в равных правах. Перерезав нитку, Шепард помедлила, делая вдох и прикидывая, где сделать следующий стежок так, чтобы он был последним. На этой ране, по крайней мере.
- Как ты вообще докатился до этой светлой идеи, например? И как всё прошло? - будничный тон отдавал каким-то онемением, но тут не время для актерской игры - игла снова неумолимо проткнула кожу, мягкую, обнажавшую темный блеск мышечной ткани. Нитка неторопливо ползла, соединяя края, сводя их вместе все ближе, пока снова мучительно медленно затягивался узел. Вера испытала облегчение, щелкнув ножницами и поставив точку на этой ране. Да, это была разминка, не финал. Но сейчас детектив могла немного расслабиться, кинув на Джона взгляд из-под челки. Говорит - значит, держится. Едем дальше. Рядом с жестянкой, полной бинтов и прочей медицинской снеди, лежали пластыри - те самые, в аккуратной упаковке, резко контрастировавшей с прочим хаосом и с этой комнатой вообще. Красивые, как подарок от Санты, ну не прелесть ли.
Достав один из пластырей, Вера осторожно свела края небольшой раны совсем рядом с зашитой и задержала дыхание, примеряясь. Похоже на то, как скотчем два листа бумаги склеиваешь вместе, только второй попытки не будет. Пластырь был плотным и дарил ощущение безопасности - буквально запечатаешь рану и исключишь вероятность заражения. Даже надежнее швов. Перчатки не мешали контролировать процесс, так что получилось хорошо. Вера распаковала следующий пластырь, чтобы заклеить рану на несколько сантиметров выше.

0

34

- Извини, я не могу смирно, когда через меня тянут километры чертовой нитки... и без анестетика... - Пробормотал Константин; как пробка на воде, бултыхаясь на поверхности боли, вот-вот грозя занырнуть в теплую темноту обморочного беспамятства. На самом деле всерьез удивляясь тому, почему до сих пор не отрубился.
- И я не могу дышать!.. - Теперь уже огрызнулся, закрывая глаза, действительно вдыхая только затем, чтоб отвечать.
Прокашлялся, без толку пытаясь избавиться от кома в горле. И тоном профессионального конферансье продолжил:
- Значит так, Вера. Пикантный анекдот. Шла Красная Шапочка по лесу... Вера, ты уверена, что ты хочешь пикантный анекдот в моем исполнении?.. У тебя еще есть возможность отказаться, знаешь?.. - Вопрос про Ад был неизящно проигнорирован. Это была одна из немногих тем, которую не хотелось не то что обсуждать, но и вспоминать даже. Так что Джон только мысленно поставил Шепард зачет за очень ловкую подколку. Все это было слишком интимным, чтоб вот так запросто рассказывать, лежа полуголым, в крови, на собственной кровати, рядом с полностью одетой женщиной, в руках которой была хирургическая игла.
Пока Вера обрезала нить, Константин неровно продохнул, в этом перерыве дотянувшись до своих сигарет, принимаясь терзать уголки картонной коробки дрожащими пальцами. Мозгом, конечно, понимая, что это только начало, и что дальше будет хуже - по крайней мере, пока детектив не справится со всеми рассечениями, находящимися в поле ее видимости.
- Вот ты представь... - Речь прервалась, как только игла прошила край раны. Джон позорно, прерывисто вздохнул, вновь цепенея, как кусок дерева. Чувствуя даже стыд за собственную реакцию. - Твою мать... - Пробормотал чуть слышно, приподняв и тут же роняя голову обратно на постель, под щелчок ножниц растекаясь по покрывалу, ощущая себя, как расплавленный зефир. Голова кружилась.
Пластырь, в сравнении с накладыванием швов, казался сущим пустяком. Даже мысль о том, что его нужно будет отклеивать, тревожила меньше, чем то, что с нитками Вера не закончила.
- Представь, что очень долго тебя кормят таблетками... и применяют электрошок... и еще много чего интересного... И все для того, чтоб приучить тебя к мысли, что все, что ты видишь - ты выдумываешь... Что это бред твоего сознания... Представь себе, что так происходит каждый день. Что иногда ты перестаешь понимать, сегодня понедельник, среда, или суббота... Что ты забываешь, какой сейчас месяц, или даже год. Когда ты не можешь понять, давно ли ты сидишь в комнате, или не можешь вспомнить, ела ли ты сегодня что-то, или нет. Когда все, чего тебе хочется - это лежать без движения. И когда все вокруг тебя мельтешит и мечется, то быстрей, то медленней. И ты живешь в этой постоянной чехарде, где-то между непроходящим ужасом и полным отупением... - Константин оставил в покое сигареты, обеими ладонями растирая лицо, ощущая странный неприятный холодок под нёбом.
- Давай прервемся... Мне надо выпить... - Еле слышно выдавил, не отнимая рук от лица, даже не задумываясь, а услышала ли его сейчас Вера; и если услышала, то поняла ли, чего он хочет.
- Просто у всего есть предел... - Уронив руки на смятое, находящееся в беспорядке покрывало, Джон с усилием попытался сесть, но тут же был уложен обратно и только с укоризной воззрился на Веру, прижавшую его предплечье к постели. В первый момент не сообразив, что происходит, воспринимая окружающую действительность туго и как сквозь вату.
- Ладно... - Смирился. - Я лежу, лежу... - Константин поморщился, сквозь прищур посмотрев на кухонный стол, где осталась початая бутылка скотча. Надеяться на то, что Вера обладала способностями к телепатии не приходилось, а просить было неловко.
Экзорцист вздохнул и принялся вытряхивать из пачки сигарету. Это заняло какое-то время вместе с тем, чтоб вспомнить, о чем он вообще говорил:
- У всех есть предел, знаешь? У меня тоже. Ну, я, по крайней мере, считал, что я его достиг. Родители мне не верили, и не пытались меня защитить. Врачи считали, что я болен. Я сам считал, что я безнадежен. И мне не очень хотелось прожить жизнь в клинике, на водянистой каше и безвкусных мягких желе, в страхе, будут ли меня вести сегодня на электрошоковую терапию, или нет... - Сунув сигарету в зубы, Джон склонил голову к плечу, взглядом ища зажигалку. - Я перестал глотать лекарства... Я каким-то чудом ухитрился ссыпать порцию пилюль в чашку дежурной медсестры. Каким-то чудом забрал ключи... Чуть не вывихнул плечо, дотягиваясь через окошко ресепции... Плохо, что они его ничем не закрывают, но еще хуже, что оно такое маленькое... Угнал машину, разворотил ворота, от которых у меня не было ключей. И удрал... Не знаю, сейчас у меня такое чувство, будто меня кто-то провел за эти ворота. Слишком много совпадений... Слишком везло... Я притащился домой босиком, через пол города, ночью, в больничной пижаме. Выбил окно в собственной спальне и заперся в ванной. И пока отец вызывал копов, пока они с ма решали, что происходит, пока до них дошло... я отцовской бритвой вскрыл вены. - Не найдя, от чего бы прикурить, Джон лег ровно, криво улыбнувшись, блеснув все еще скрашенными кровью зубами. И посмотрел на Веру в упор. Спокойно и в то же время до странного тоскливо.
- Маленький демонстративный идиот.

Отредактировано Constantine (2015-07-09 21:59:29)

0

35

Вера слышала шуршание картонной пачки, догадывалась, что Джон полез за сигаретами, но руки и внимание у нее были заняты расходящимися ранами экзорциста. Более того, она добросовестно слушала рассказ. Детектива не останавливало даже то, что для нее самой это был тот еще сеанс мазохизма - послушать, каково человеку оказаться в лечебнице за то, что он Видит, примерить это не столько на себя, сколько на Ванду и задаться вопросом, переживала ли она все то же, что Константин, или все-таки можно понадеяться, что ей было легче? Шепард не говорила ничего, поджатые губы и редкие резкие взгляды в сторону Джона были ее вкладом в диалог. Смотрела она чаще для того, чтобы как-нибудь проверить его состояние, но получалось красноречивее некуда. Джон поднял руки к лицу в удачный момент, когда Вера тоже его отпустила, пластырь бы не съехал, можно было напрягать бока. Неразборчивое хриплое бормотание в ладони она восприняла как эмоциональный выброс, вполне понятный в такой ситуации, а вот попытку экзорциста сесть пресекла - сразу и решительно, и уложила его обратно. Вдохнув поглубже, стала заклеивать пластырем следующую рану. Всего, если считать порезы на бедре, их было восемь, и кое-какие Шепард даже не стала трогать, раз Джон обещал обратиться к врачу в скором времени. Пластырей был не вагон. А на последней оставшейся на этом боку ране придется от греха подальше наложить шов - Вера не радовалась этой перспективе, но долг не спрашивал. Истерика в духе "обожемой, мы не вызвали скорую!" и "чтожеделать, у него настоящие раны!" улеглась, рука была твердой, и она оценивала свои возможности куда реалистичнее прежнего. Уже взявшись за иглу, заметила тянущий взгляд Константина, брошенный куда-то ей за плечо. Вера обернулась. На столе, кроме бутылки виски, ничего не было.
- Не-а, - глядя в глаза Джону, она покачала головой. Тот, компенсируя недоступность одной дряни другой, выковырял из пачки сигарету, и мешать ему Шепард уже не стала. На этой ране нужен один узел. Всего один, и полдела сделано, можно будет перейти на другой бок.
Пока Константин говорил, она неторопливо примерилась и проткнула иглой кожу. Поднаторела в этом деле, получилось тянуть нитку гладко, не влачить ее через прокол, а двигаться ровно, нервуще, но и не медленно. Узел тоже завязался как-то разом, без особых раздумий. Хорошо. Очень, господи, хорошо. Щелчок ножниц, так и не зажженная сигарета в губах Джона, Вера хотела утереть лоб рукавом, да так и замерла под его взглядом.
- Маленький демонстративный идиот.
Какой пиздец, хотела сказать она. Зачем ты это с собой сделал. Зачем Ванда. Или даже - почему глупость настолько непростительна? Если самые злые поступки могут быть смыты покаянием только потому, что после них ты живешь, неужели не нашлось бы на том свете буфера для самоубийц, которые пожалели об этом выборе? Почему, блядь, все должно быть так безжалостно и сложно?
Она молча сняла перчатки, вынула сигарету изо рта Джона и прихватила ее губами. Кровь. Хрен бы с ней. Вера отошла в зону кухни, пошарила по шкафам, взяла первую попавшуюся кружку, плеснула в нее вискаря на пару глотков и так же молча протянула Константину. Ее настрой заботиться о нем по полной программе уже пошатнулся - была в Джона какая-то железобетонная тщетность, так что ладно, пусть глотнет, что тигру лишняя полосочка? И так краше в гроб кладут, уж наверное на втором боку он не отрубится. Впрочем, отрубится - ему же лучше, мелькнуло в голове. Тем временем следующим пунктом квеста было обшарить карманы его пальто, найти "зиппу" и закурить. Первую затяжку Шепард бессовестно и со вкусом украла - напомнить себе газетный вкус пепла во рту, ткнуться носом в дно, оттолкнуться, поплыть обратно на свет. И мерно дымящую сигарету она обменяла на стакан - плевать, осталось там что-то или нет, сколько Джон успел вылакать - столько ему и хватит. Чашка со стуком опустилась на кухонный стол рядом с бутылкой, Вера провела ладонью по лицу, посмотрела на ровную лужу, расползшуюся по полу комнаты, на опрокинутый бутыль, в котором еще плескалось приличное количество, и, не имея рациональных объяснений такому выбору, на скорую руку умылась и глотнула святой воды. Наверное, ей нужна была встряска. Наверное, ей нужно было прикоснуться к чему-то безопасному или защищающему, а табельное оружие давно перестало давать это ощущение. В любом случае, долгим перерыв быть не мог, Вера поставила бутыль вертикально, вытерла лицо ладонями, руки - о простыню, перенесла аптечку на другую половину кровати и села с той же стороны.
- Я надеюсь, твой пикантный анекдот такой же длинный и увлекательный.
Голос у нее низкий и охрипший, говорит Вера тяжело, но без дрожи натягивает перчатку, с эффектным шлепком оттягивая резиновый край.
- Готов ко второй части марлезонского балета?

0

36

Джон столкнулся с Шепард взглядами, да так и замер - разбитый, безвольно лежащий на своей раскуроченной постели, тупо и как-то печально всматриваясь в лицо женщины. Весь высказанный монолог показался ему теперь полной пафоса речугой, призванной выжимать из людей жалость, как сок из лимона.
Константину неожиданно стало болезненно стыдно. Едва ли не первый раз в жизни.
"Ванда... Боже..."
Он хотел, наверное, сказать что-то еще. Во всяком случае, решался - до того, как Вера забрала у него сигарету. Но сделанный вдох оборвался только неровным выдохом - то ли разочарования, то ли обиды. Навскидку не разберешь. Зажмурившись, экзорцист прижал ладони к лицу, снова, растирая пальцами глаза, а потом оставляя ладони закрывать их, оставшись так на какое-то время, сквозь шум в ушах слушая, как ходит по квартире детектив.
Детектив полиции, чью сестру он упустил, и которая зашивает ему драные раны, оставленные на память демоном. А теперь ведь эти шрамы будут с ним всю жизнь - внезапно дошло до Джона. Каждое утро он будет вставать, смотреть в зеркало, и помнить...
- Вера... - Глухо, не отнимая ладоней от лица, позвал экзорцист и невольно вздрогнул, случайно задетый чужим коленом, когда она подходила - отнял руки, машинально перехватил протянутую чашку, несколько секунд потратив на то, чтоб сообразить, что за пойло ему дают. И лишь потом приподнялся на локте, сгримасничав от боли в первый момент, и сделав пару крупных глотков, оставив что-то едва-едва плескаться на дне, возвращая емкость Шепард и перехватив уже раскуренную сигарету. Упал на спину, заторможено глянув на кровавый отпечаток на папиросной бумаге, ухмыльнувшись своим каким-то мыслям.
- Вера. - Снова призывно повторил только после того, как затянулся первый раз - дым мешком с костяной трухой провалился в легкие, оцарапал обломками костей сквозь грубую колючую ткань мешковины, и вызвал удушливый приступ кашля. Пришлось снова повернуться на бок, сомкнув губы и прижимая к ним кулак, первой фалангой указательного пальца плотно смыкая, судорожно сглатывая кровь. Было удобно, что Шепард где-то в дальней части квартиры поднимает с пола перевернутый бутыль.
Прекрасно... все это просто прекрасно...
- Она... - просипел Джон, как только снова смог хоть как-то дышать, уже повернувшись на спину. Как только Шепард перебралась на другую от него сторону. - Она не сама принимала это решение... То есть... Я имею в виду, Ванда - не как я... Она бы не хотела этого, если бы ей не помогли захотеть... Она была бы жива... - Может быть в этом не было никакого смысла, может быть он делал только хуже сейчас... И даже сказав это, Константин все еще не мог решить, правильно ли он поступает... Но сама мысль о том, что мерзавец может как-нибудь явиться к Вере (что, в общем, маловероятно, но кто его знает) и полить грязью самого Джона, мол "он знал, но не сказал тебе, бла-бла-бла"... Теория попахивала паранойей и еще каким-то страхом, идентифицировать который было экзорцисту пока весьма сложно, но претендовала на жизнь. А самому Константину изрядно мешало это знание и необходимость смотреть Вере в лицо через день, и думать о том, имеет ли она право знать. Как крошечный камушек в башмаке, на который наступаешь на каждом шаге и стараешься игнорировать боль.
Все таки ему нужно было это сказать...
"Только не наделай ошибок, дорогая..." - Джон машинально облизнул липкие губы, вновь затягиваясь и со смутной тревогой наблюдая за изменениями в лице женщины.

0

37

Боль.
Вера молча протянула руку и положила ладонь ему на голову, на влажные волосы, и это был жест бессилия, жест сострадания, и если бы только Шепард могла хоть раз в жизни отпустить кому-то грехи, защитить одним прикосновением или просто помочь человеку простить самого себя - это был бы он. Несбыточные желания, если они искренни, не слабеют, даже когда их бесплодность осознанна. Вера всегда знала, что желать Джону покоя и света глупо, что его судьба вне ее возможностей, и тем не менее после смерти Ванды этот человек стал ее якорем, иглой компаса, стартовой точкой отсчета в упрямом, неотъемлемом от повседневного существования стремлении кого-то спасти. Шепард знала это, как болезнь. Она не рвалась вмешаться, просто была рядом в пределах досягаемости, не больше, чем того требовали обстоятельства, не ближе, чем озаботился бы позвать сам экзорцист. Нуждалась ли она в нем? Наверное, да, он был как здоровенный камень, кусок неоспоримой реальности, подтверждающий, что она не сошла с ума. Он видел те же вещи, он знал о Ванде, он знал Ванду. Этого мало для дружбы столь разных по природе людей, как Вера и Джон, но это сродни близости, какая возникнет между двумя напарниками по восхождению на обледенелую горную вершину. Выживание. Общность. Сила и знание, которую нигде, кроме этой чертовой горы, не приложишь. Никто не сказал, что вам будет весело вместе или что вы вообще найдете, о чем поговорить, это не приятная прогулка, но никого другого ты за собой в этот разреженный холодный воздух не потащишь, ни на кого другого не обопрешься. Поэтому верина рука, та, что еще без перчатки, лежала на голове Константина, а взгляд был болезненно серьезен.
- Значит, она может быть не в аду?
У Веры почти не было голоса, когда она задала этот вопрос. Лет пять назад слова Джона заставили бы детектива подорваться с места, она бы загорелась желанием докопаться до сути, что-то предпринять. Жизнь подвыбила из Шепард боевой запал, закалила, закрепила. И, хотя сердце женщины колотилось тяжело и громко, она ждала. Ждала, когда пройдет первая вспышка, когда улягутся первые рефлекторные мысли и вопросы. Понимала, что значение имеет прежде всего тот, который она уже задала, самый первый, самый большой - да что там, на самом деле это единственное, что по-настоящему важно сейчас. Ванда. И что сталось с ней по ту сторону, и нет ли надежды, что все не так, как Вера думала эти годы. Ее не трогала ошибочность собственных переживаний, но вот если сестра не обречена на вечные муки - даже плевать, кто это был, кто замучил, это все искупает.
"Нет, - отчетливо прозвучал в голове тихий трезвый голосок. - Не плевать".
- Что ты знаешь, Джон? - на вид спокойно спросила Шепард, не шелохнувшись, не убирая эту свою длань заботы и участия с его бедового чела, глядя на экзорциста в упор. Этот взгляд был отработан каждым днем ее службы, его было бы поэтично сравнить с черной точкой дула, но, вероятно, все далеко не так эффектно. Зато потягаться с Джоном в гляделки она вполне могла - особенно когда речь шла о том, что держало ее за горло. Годами.

+1

38

Константин смолк под этой тяжелой горячей ладонью - как-то единомоментно, разом. В жесте было что-то от сострадания, от попытки разделить или успокоить боль, может даже от типично-материнского прикосновения, Джон никак понять, чего именно было больше - как он ни пытался. Он смотрел Вере в лицо, мимовольно запоминая это сумрачное на нем выражение, тяжесть, прятавшуюся в хмурых морщинках.
- Вера... - произнес одними губами, испытывая почти физическую боль от того, что было необходимо сказать. - Она в аду, Вера... - Ответил глухо, даже не сильно сомневаясь, хотя можно было бы и проверить. - Я могу посмотреть, но скорей всего она в аду... - экзорцист поправился, но не поспешно, а как будто давая нелепую наивную надежду на обратное. Потому что сам хотел верить, но знал, что это не так. - Все зависит от мотивации. - Его голос потух, из интонаций испарилось категорически все - сожаление, сочувствие, любые чувства, которые мог бы испытывать Константин. И именно эта сухость в глухом голосе кричала о том, что он чувствует слишком много для того, чтоб это выразить вот так просто. - Это не было естественной смертью. Не было убийством. Она приняла решение. За такое решение - наказание всегда одно и то же, мне очень жаль... - Константин смолк, зная, что должен продолжать - он же вякнул зачем-то, что они с Вандой не похожи, нужно было объяснить, почему. Иначе этот проникновенный его монолог не стоил и ломанного гроша.
Джон опустил ладонь поверх кисти Шепард, так и не отмытыми до конца от крови, липкими холодными пальцами удерживая руку детектива у себя на лбу, как держал бы остужающий компресс в случае лихорадки.
- Я не могу быть уверен, так ли это... - Положил последний камень в хилую горку с надеждой. - Что меня не дразнили, и что это была не издевка. Просто ты сама понимаешь, что она не могла бы пойти на подобное сама. Я это знаю. Она слишком сильная. Она слишком верила в свою правоту. Она же хотела жить... Ее просто подтолкнули. Вполне вероятно, что ее подтолкнули... Поэтому она - не как я... Я пришел к этому сам, а ее привели за руку... - Вряд ли Балтазар стал бы врать для того, чтоб позлить Константина. Да и для того, чтоб так врать, он должен был быть осведомлен в личной жизни Веры, в судьбе ее сестры. Эти знания не могли взяться откуда-то из воздуха, демон должен был хотя бы раз видеть и детектива, и ее родственницу. Или же его возможность ковыряться в чужом сознании была намного мощнее, чем представлял ее себе Джон.
Но не мог же ублюдок вот так запросто запустить свои грязные руки в святое, перемешать все организованные фрагменты в пеструю кашу и выудить из этого исключительно то, что могло бы ударить посильней и сделать максимально больно?.. Мог, наверное, но Константин не верил в его эти способности. Хотя и оставлял вероятность "50/50": либо полукровка соврал, либо действительно довел Ванду Шепард до самоубийства. И - Господи! - лучше бы он соврал. Хотя толку, если Ванда действительно выбрала смерть...

Отредактировано Constantine (2015-12-12 23:20:45)

0

39

Вера тихо выдохнула, кивнув. Нет, она уже давно приучилась не ударяться в надежду или отчаяние раньше, чем будет знать наверняка, и нельзя сказать, что что-то у нее внутри разбилось от полученного ответа. Наоборот, она слушала Джона внимательно, со смирением, чуть-чуть гладя его лоб большим пальцем. Не так уж изменилась в лице. Конечно, она этого ожидала. Да и что такое несколько секунд угасания после десятилетия беспросветной темноты? Что такое солнечный лучик в вечнопасмурном краю? Не успеваешь обрадоваться, как все закончилось - так Шепард себе говорила, дожидаясь, пока сердце перестанет колотиться. Пальцы Джона на ее руке казались ледяными, он был все в том же состоянии - раненый, потерявший кровь, бледный, и ей бы остановить его, чтобы поберег силы и не тратил их на речь... Но Вера почему-то молчала, все так же чуть хмурясь, все так же глядя ему в лицо, и глаза ее упрямо горели, как всегда.
- Я понимаю, Джон, - вполголоса подтвердила Шепард. В глубине души она испытала что-то вроде облегчения, узнав, что Ванда переступила черту не совсем добровольно, не исказилась, что ли... Не предала себя сама. К этому примешивалось эгоистичное, отравлявшее Веру годами сомнение: как она, сестра-близнец, могла так увлечься своей жизнью, что не заметила, как Ванда к этому пришла? Как могла упустить что-то настолько критичное? Не было вопроса о некомпетентности врачей - они не знали и знать не могли, какой она была на самом деле. Но уж Вера-то должна была понимать, а то, что случилось с Вандой, ее шокировало. И теперь она знала, что на ней не было этой вины. Не было эгоцентричной слепоты, не было недосмотра того, что происходило в душе сестры.
Просто Вера не смогла ее защитить, когда пришел кто-то еще. Всего лишь.
- И ты знаешь, кто.
Слова детектива падали тяжело и медленно, как камни в воде, и во взгляде светилась мысль, очевидная и конкретная. Шепард сама удивлялась своей жесткости - перед ней лежал раненый человек, близкий, может быть, единственный друг, к которому она может по-настоящему обратиться, настолько, что он выворачивается наизнанку, лишь бы донести до Веры это знание, понимая, что для нее оно бесценно. Он страдал - и она сострадала, но он продолжал говорить, а она дожимала его, чтобы выложил главное. Она делала это вполне сознательно, и ей было больно, о да, и за него, и за Ванду, и за себя на много лет вперед и назад. Только ничья боль сейчас ничего не меняла. Значение имела информация, потому что не дай Бог он передумает и заткнется. Сейчас, когда она понимает, что убийца Ванды, отправивший ее в ад, все еще ходит по этой земле.

0

40

Под рукой у Веры было странно. Джон не понимал до конца, что происходит с ним под этим простым ее прикосновением - под ладонью, лежащей у него на лбу; под еле ощутимыми движениями пальцев. Он бы не сильно удивился, если бы оказалось, что сама Шепард не задумывалась о том, что делала. Потому что все это было очень... материнским. Ни один врач, ни один друг, никто не прикасался бы так.
Как-то так ощущалась мама, когда у Джона была высокая температура - давно, еще в школе. Прикасалась ко лбу губами, или щекой, или вот точно так же клала руку и гладила, вверх, по волосам, очень мягко и ласково. В этом было столько сопереживания, столько сочувствия...
В этом было что-то настолько неестественное, что Константин ощутил себя не в своей тарелке. Ему стало неуютно. Все это было вроде бы несвойственно Вере, нетипично. И оттого действовало как-то... как скальпель действует на кожу - однозначно и бесповоротно.
Само это прикосновение обнажало и оставляло беззащитным. И в то же время Джон не знал, ощущал ли он себя хоть когда-нибудь более защищенным, чем сейчас. Это было и приятно и неприятно одновременно. И это тревожило.
- Хорошо... - Ответил Константин на ее слова о понимании. Только чтоб сказать хоть что-то, отозваться. На самом деле можно было этого и не делать, но молчать и просто смотреть Вере в лицо было невыносимо. Джон очень не любил делать людям больно. Хотя делал это каждый день; по несколько раз на дню. Не задумываясь. И вот сейчас почему-то хотелось обойти острые углы, смягчить. Сделать комфортно. И именно сейчас было никак нельзя это сделать.
Уже по тону следующего вопроса... нет, не вопроса, тяжелого утверждения. Как будто Шепард ни капли не сомневалась, когда говорила - Джон знает, кто виноват. Уже по тону этого утверждения Константин понял, что ем даже заикаться не стоило. Она не оставит все просто так.
Экзорцисту нестерпимо захотелось соврать. Прямо глядя в глаза, бесстыдно и беззастенчиво. Чтоб защитить от возможной ошибки.
- Еще раз... - Это прозвучало с каким-то нажимом и вместе с тем вкрадчиво. - Меня могли дезинформировать... Я не могу быть уверен, на все сто процентов, что знаю. Как не могу быть уверен и в том, что это делал именно тот, кто "слил" мне информацию. Что у него не было других исполнителей. Или что он не выдумывал...
Джон сжал пальцы Шепард, но теперь с совершенно иной целью - чтоб удержать, если она захочет отнять руку, отстраниться, отойти, дистанцироваться... что угодно. Нельзя было ее сейчас отпускать.
- Вера... только это не человек. И даже если это был он - ты ничего не сможешь с ним сделать. Даже я не могу. Мне кажется, никто не может. Просто потому, что наших сил, даже сложенных вместе, будет недостаточно... По крайней мере пока.
Константин всматривался в лицо женщины - как-то почти лихорадочно, ищуще, со слепой надеждой на то, что Вера поймет, услышит, о чем он ей говорит. И... передумает. Потому что ее желание убивать было написано на ее лице столь очевидно, что не нужен был подстрочный переводчик или лупа, чтоб его прочитать и рассмотреть.

0


Вы здесь » CROSSGATE » - территория свободы » memento mei cum veneris


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC