К ВАШИМ УСЛУГАМ:
МагОхотникКоммандерКопБандит
ВАЖНО:
• ОЧЕНЬ ВАЖНОЕ ОБЪЯВЛЕНИЕ! •
Рейтинг форумов Forum-top.ru

CROSSGATE

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » CROSSGATE » - потаенные воспоминания » 451 °F


451 °F

Сообщений 1 страница 27 из 27

1

451 °F
http://savepic.ru/6274371.gif
http://savepic.ru/6272323.gif http://savepic.ru/6271299.gif
[marvel & 451 градус по Фаренгейту]

Тоталитарное общество, которое опирается на массовую культуру и уничтожает все книги, которые могут побудить человека на самое страшное преступление - размышления о жизни, разговоры, критическое мышление.
Эрик - пожарный. Он привык делать свою работу хорошо, даже слишком хорошо, и никогда не задумываться о том, а ради чего все это происходит. Этот сигнал тревоги должен был стать одним из многих. Эта работа должна была быть просто еще одним выполненным заданием. Предполагает ли он, как этот вызов изменит его жизнь?

участники: Эрик Леншерр, Чарльз Ксавье.
время: не такое уж и далекое будущее.
место действия: самые разные.
предупреждения: уничтожение книг - это достаточное предупреждение для того, чтобы не читать дальше. Поберегите нервы.

+5

2

Правило 1. По сигналу тревоги выезжай немедленно.
Правило 2. Быстро разжигай огонь.
Правило 3. Сжигай всё дотла.
Правило 4. Выполнив задание, тотчас возвращайся на пожарную станцию.
Правило 5. Будь готов к новым сигналам тревоги».
(с) Raymond Douglas Bradbury, Fahrenheit 451

Эрик Леншерр был не из той породы людей, кто долго искал своё место в жизни, пробуя себя в самых разных профессиях. Он с детства знал, что будет пожарным. Родители, конечно, одобрительно кивали, но высказывались достаточно осторожно: "Подрастёшь, увидишь, Эрик. Неизвестно, как сложится жизнь". Вот только Эрик был уверен - той молчаливой, но твёрдой уверенностью, которая отличает людей, которые и горы сдвинут, если те станут на пути их цели.
Двигать горы Леншерру не пришлось - работу он получил легко, а уже через полгода, заметив его исполнительность и настоящую увлеченность делом, его повысили до брандмейстера.
Эрик не мог сказать, что любил свою работу, потому что сознавал её значимость для страны, для правительства, для народа и так далее. Точнее, он даже не задумывался над этим - он просто любил огонь. Тот казался живым, словно зверь, разъярённый, дикий, неприрученный, появляющийся после того, как весь дом окутывал едкий запах керосина. Зверя невозможно было остановить, загнать в клетку, и только пожарные могли повелевать им. Это было невероятное ощущение, и Эрик готов был работать сверхурочно, чтобы снова и снова чувствовать его.

- Стрит! - довольно возвестил Квестед, откидываясь назад.
- Что?! - Тоинби, которого из-за нездорового, зеленоватого оттенка кожи за глаза прозвали "Жабой", попытался заглянуть в карты Яноша, но тот помахал ими у Жабы перед носом, как веером. - Э-э, умей проигрывать, Тодд.
- Да пошёл ты к чёрту! - процедил Жаба и встал, с грохотом оставив свой стул, так, что даже механический пёс в углу поднял голову и повёл ушами.
- Ну вот, - заметил из своего угла Эллердайс. - Зачем собачку тревожишь?
Жаба махнул рукой и потянулся за сигаретами.
Эрик усмехнулся, наблюдая эту сцену. Такие стычки за картами давно стали своеобразным ритуалом - от скуки, конечно, в ожидании вызовов. Он не вмешивался, хотя сам не любил карты - предпочитал шахматы, за что его считали странноватым. Шахматы пока не были под запретом, но в парламент то и дело проскакивал законопроект, предлагающий это сделать. Эрик не понимал, какую опасность видят в точёных деревянных фигурках - это же не книги, это просто возможность повоевать не с оружием в руках, а на небольшом клетчатом поле. В мире, в котором со дня на день грозила разразиться мировая война, такие безобидные сражения были вполне уместны. Впрочем, своё увлечение он особо не афишировал, с друзьями в шахматы не играл - только тут, на станции, сам с собой, пока ребята выпускали пар за покером.

Сигнал тревоги завыл около часа ночи, и Эрик немедленно вскочил, опрокидывая доску. Он служил пожарным уже больше семи лет, а до сих пор каждый раз звук колокола отбивался гулким эхом в сердце, заставляя его стучать быстрее.
Через три минуты они уже сидели в фыркающей саламандре, и Эрик, как всегда во время вызова, ещё раз проверял снаряжение, крепление топорика на поясе, поправлял и так идеально сидящий шлем с заветными цифрами 451, окидывал взглядом подчинённых - всё ли в порядке у них...
В команде брандмейстера Леншерра всё должно было быть идеально.

Вызов привёл их в один из самых фешенебельных районов города. Многоэтажек здесь не было - только особняки богачей, с идеальными газонами, огромными арочными окнами и непременными телевизорами на всех стенах внутри. На миг у Эрика мелькнула мысль, как это странно - здесь наверняка живёт человек с хорошим положением в обществе, солидным капиталом на банковском счету и возможностью жить так, как ему заблагорассудится. Чего могло не хватать такому, чтобы вот так глупо попасться? Ради чего?
Вот только размышлять было некогда - работа есть работа. Эрик кивнул Эллердайсу с Квестедом, и те немедленно раскрутили пожарные рукава, подбегая к дому - немного неуклюжие в своих плотных защитных комбинезонах. Леншерр и Тоинби с огнемётами пошли за ними. Подходя к особняку, Эрик почувствовал запах керосина - вот он, предвестник зверя, ребята, как обычно, сработали оперативно.
Дом казался тёмным и вымершим, но когда Эрик выбил двери, он тут же услышал шорох - хозяин, несомненно, был дома и сейчас пытался скрыться в лабиринтах комнат своего жилища.
Брандмейстер порылся в памяти и выудил оттуда фамилию хозяина особняка, которую ему сообщили во время вызова.
- Мистер Ксавье! - крикнул он. - Выходите, через минуту мы сожжём дом со всеми книгами, которые вы прятали. Вы арестованы.

Отредактировано Erik Lensherr (2014-11-09 02:16:38)

+4

3

Чарльз знал, что за ним придут. Он знал это так твердо, что иногда хотелось, чтобы этот момент наступил поскорее, потому что часы ожидания превращались в дни, дни - в месяцы, а месяцы - в годы. Это здорово нервировало и, если бы не книги, он бы, наверное, сошел с ума и пошел сдаваться сам. Тем не менее, надо отдать должное его самообладанию, да и книги здорово помогали справляться со всем этим. Увы, в то же время они раскрывали глаза и ты уже не мог смотреть на все, что происходило, так восторженно, как и прежде. Эти стены-экраны, полная замена живого общения картинками, смерть театра, искусства, поэзии, прозы, мишура и пыль, которую не просто бросали в глаза, но старательно, просто с извращенным удовольствием, втирали в роговицу, запихивали в уши и рот. Уже невозможно было воспринимать это как данность. Мозг отторгал все то, что так навязывали, заставляли принимать, но самое ужасное было в том, что ты ни с кем не мог этим поделиться. Чарльз каждый раз умирал, когда видел очередного старого друга отчима, который был лишен острого ума и стал идеальным членом идеального общества.
Наверное, Ксавье удавалось так долго скрываться только потому, что особняк его отчима находился в очень фешенебельном районе, а сам отчим был человеком уважаемым и почитаемым. Да что там... он был автором многих законопроектов, призывающим запретить любые печатные издания. Кто же знал, что его пасынок держит в доме столько запрещенной литературы, что хватило бы на парочку библиотек. Впрочем, библиотеки тоже были упразднены за ненадобностью. Зачем нужны библиотеки, если читать нечего.
Чарльз не знал, кто именно отправил сигнал пожарным, да его это и не слишком волновало. Он понимал, что долгому томительному ожиданию наконец пришел конец, а еще он осознавал, что совсем скоро будет уничтожено то единственное, что может спасти человечество, как бы пафосно это ни звучало. Скоро вся мудрость, заточенная в книги, вся жизнь, которая их наполняет, обратится в пепел. И от этого сердце Ксавье болезненно сжималось, как в самый жестокий приступ стенокардии. Ему так хотелось верить в лучшее, но Чарли не был глупцом, хотя, возможно, можно было назвать совершеннейшей глупостью его решение.
Пожарные уже готовились приступить к выполнению своей работы. Сколько у них там положено тратить времени на то, чтобы собрать в кучу все запрещенное и поджечь? Три минуты? О, у Чарли они провозятся значительно дольше. Ксавье прижал к груди книгу и пробежался по коридору до кабинета, успев как раз до того момента, когда начали вышибать дверь, хотя она и не была заперта. Возможно, его увидели, но кого это уже теперь интересует. По лестнице прогрохотали чьи-то сапоги, но один из пожарных явно задержался в коридоре.
Чарли не успел захлопнуть дверь и, хотя от парадного входа его и не было видно, зато могло быть прекрасно слышно. Какая в сущности разница уже, если скоро тут везде будет бушевать пламя.
- Речами, полными огня, улыбкой в жаркой благостыни, взываю, уврачуй меня и в сердце заточи отныне! Люби всей сутью!* - декламация получилась не очень громкой, зато выразительной. Чарли не хотелось, чтобы кто-то еще, кроме этого пожарного, услышал. Он закрыл томик и бережно, почти невесомо, погладил его кончиками пальцев. - Джон Китс. Выдающийся поэт. Говорят, что жизнь его угасла от газетной статьи. Нападки критики были слишком агрессивными, что и подорвало здоровье поэта. Это был очень давно, в тысяча восемьсот двадцать первом году. А теперь мы лишены даже возможности оценить его стихи. Вам не кажется, что это нечестно?
Чарльз не знал, почему он обращается к этому пожарному, к человеку, который хочет уничтожить своими же руками бесценную коллекцию книг. Сейчас, когда остальные пожарные отпирали все тайники в доме и выискивали все то, что отправится в огонь первым, Ксавье мог себе позволить последние мгновения провести так, как ему хочется. Он развернулся лицом к книжному шкафу и глубоко вдохнул - книжная пыль имела очень характерный запах, ее ни с чем нельзя спутать. Одну руку Чарльз держал в кармане, крепко сжимая в пальцах зажигалку.
- Уходите, тут скоро станет очень жарко. Верно?

*Джон Китс, Стансы. Перевод О.Кольцовой

+3

4

То ли это было своеобразие постройки дома - возможно, его жители ненавидели друг друга и предпочитали лишний раз не пересекаться, то ли они просто не любили громкие звуки - но сделав буквально несколько шагов в сторону шороха, который он услышал, и свернув за угол коридора, Эрик буквально кожей ощутил тишину, которая окутала его, точно плотное пальто. Это было странное, непривычное ощущение - тишина. Он привык к визгам тормозных колодок на своей оживлённой улице - золотая молодёжь любила устраивать там ночные гонки, а улица была восьмиполосная; он привык к треску огня, который пожирал дома; к лаю механического пса; громкой брани ребят за покерным столом; бьющей по ушам сирене тревоги; постоянным разговорам и взрывам смеха на телевизорной панели - у него была одна, но Эрик практически не выключал её - его дом был слишком велик для него одного, а телевидение помогало почувствовать, что кто-то есть рядом. Он всю жизнь думал, что не нуждается ни в ком, кроме себя самого, но после гибели родителей понял, как ошибался.

Сначала на его оклик никто не отзывался - неизвестно, на что надеялся хозяин дома, ведь он не мог не знать, что вечно его прятки продолжаться не могут, а какие бы тайники не существовали в этом доме, их все пожрёт пламя. Брандмейстер не слышал остальных ребят, но наверняка те уже вовсю выполняли свою работу, отыскивая книги, а ему досталась, увы, самая неприятная часть задания - раз полиция запаздывала, нужно было вытащить из дома этого Чарльза Ксавье и передать легавым, когда те соизволят явиться. Впрочем, Эрик не винил их - накануне произошли крупные стычки в рабочем квартале, вроде бы накрыли подпольную типографию (подумать только, есть и такие самоубийцы!), и все силы парней в синей форме были стянуты туда.

Леншерр шёл по тёмному коридору - старинный паркет скрипел под его начищенными сапогами, а больше не раздавалось ни звука, ни даже скрипа дверей, пока он не увидел, что одна из них - тяжёлая, дубовая - приоткрыта. И тогда брандмейстер услышал голос. Эрик толкнул дверь и оказался в большом кабинете - мебель в нём была красивая, но абсолютно нефункциональная: дерево вместо лёгкого пластика, тяжёлые портьеры вместо привычных жалюзи... И книжный шкаф. У Леншерра даже мурашки пробежали по спине - этот Ксавье даже не пытался скрыть такое чудовищное преступление.
Хозяином особняка оказался достаточно молодой человек - на вид не больше двадцати пяти, темноволосый, со взглядом, который отличает увлечённых, иногда до экзальтированности, людей. Эрик тут же про себя охарактеризовал взгляд как "лихорадочный". С таким адекватно себя не ведут.

- Мистер Ксавье, - начал Эрик и тут же услышал сверху характерный грохот - с таким пожарные высыпали книги из тайников на пол. Нужно было поскорее заканчивать эту работу. - Я не буду комментировать бессмыслицу, которую вы мне продекламировали. Я повторяю - вам нужно уйти отсюда. Всё кончено, мистер Ксавье, вы должны пойти со мной.
Брандмейстер не намеревался применять силу, поэтому стоял немного в отдалении от повернувшегося к шкафу мужчины, но уже начинал терять терпение.

+3

5

Определенно, эта комната произвела на пожарного определенное впечатление. Каким оно было? Его передернуло от отвращения к такому наглому преступлению закона? Он удивился, как можно было скрывать столько книг так долго? Или, быть может, в его душе зажегся огонек сомнения? Что, если все, что он делает, совершенно неправильно? Что, если надо поступать иначе? Чарльз тогда бы мог сказать, что зароненное в душу человека зерно сомнения, могло бы дать богатые всходы. Конечно, кто-то отбросит мысль о возможном изменении привычного уклада вещей, как невозможную и попросту кощунственную, но кто-то задумается и, может быть, в будущем придет к правильным выводам. Только вот Чарльз уже никогда не сможет эти выводы оценить, потому что для себя он уже все решил.
- Не будете? Отчего же, мистер... Простите, не знаю вашего имени? - Чарльз говорил мягко, но в то же время в каждом его слове чувствовалась сила. Наверное, это ощущалось на уровне чувств и эмоций - он не стал бы бросать слова на ветер, его речь не походила ни на один из монологов "родственников", половину фраз которых невозможно было разобрать из-за слишком громкого звука. Нет, Чарльз говорил тихо и четко, но в то же время он ни на чем не настаивал, позволяя пожарному самом делать выводы из каждой сказанной фразы. То, что он вообще заговорил с ним, уже вселяло какую-то надежду, пусть и очень призрачную. - Мы сегодня совсем перестали анализировать услышанное, просто пропускаем через себя информацию, а ничего не задерживается вот тут...
Ксавье постучал себя пальцем по виску, разворачиваясь спиной к мужчине и усаживаясь на край стола. В комнате ощутимо запахло бензином - сверху по стене потекла струйка остро пахнущей жидкости - сверху пожарные уже заливали что-то, чтобы поджечь через несколько минут. Что же, так будет даже проще.
- Вы правы. Все кончено. Только конец наступил гораздо раньше. Еще до того, как вы получили этот вызов, - Чарли грустно улыбается, не отводя от пожарного взгляд. Он ведь не может не понимать, насколько прав Ксавье. Любой человек где-то в глубине души это понимает, иначе это уже не человек, а просто кучка атомов и молекул, просто кучка пепла, в которую скоро превратятся все эти книги. - Все закончилось в тот момент, когда книги были признаны разрушителями благополучия, когда не только чтение, но и хранение литературы оказалось вне закона. Неужели, вы не ощущает, что и для вас все может закончится так же? Я не верю. Не верю.
Если раньше струйки были единичными, то сейчас они начали сливаться в куда большие, запах все усиливался, а Чарльз продолжал держать руку в кармане, с усилием сжимая зажигалку, словно она могла защитить его от царящего вокруг зла. В какой-то степени она действительно была тем, что сможет избавить его от необходимости видеть, как погибают его верные друзья.
Интересно, что будет делать этот пожарный? Попытается силой вывести Чарльза из дома, чтобы передать в руки полиции? Или побрезгует и станет издали угрожать и требовать подчиниться? В любом случае, щелкнуть зажигалкой Ксавье всегда успеет, а сейчас... Сейчас ему было действительно интересно, ведь раньше он, на свое счастье, никогда не сталкивался с пожарными. Ему был интересен этот человек и причина крылась совсем не в том, что Чарли пытался безуспешно оттянуть последнее мгновение своей жизни.
- Вспомните, сколько раз за последнее время вы говорили с близкими по душам в тишине? Искренне сопереживали ближнему? Когда в последний раз вы задумывались о смысле своего существования?

+3

6

Жаль, что на этот счет у пожарной команды не было никаких инструкций. Не было никаких инструкций на случай, если сошедший с ума любитель книг просто-напросто усядется в кресло и начнёт нести полную чушь, которую Эрик изо всех сил старался не слушать. Наверняка полицейские уже потащили бы этого самого мистера Ксавье силой, но пожарные не применяли силу - они очищали.
- Брандмейстер Леншерр, - машинально представился Эрик только, чтобы заполнить молчание, воцарившееся в огромном кабинете после речи Ксавье. Молчание, прерываемое только глухими стуками в комнатах сверху и веткой садового дерева, настойчиво бившейся в окно.
И сразу, словно эхо, откликнувшееся на его голос, из коридора донесся выкрик Тоинби:
- Леншерр, какого чёрта вы там возитесь? Мы уже всё сделали, а Квестед поджег гору книг наверху.
Жаба не любил церемоний и, как всегда казалось Эрику, не особо признавал субординацию и авторитеты, но всё равно неизменно обращался к нему "на Вы", что на вызовах, что в неформальной обстановке.
- Уже иду, - ответил брандмейстер и подошёл ближе к Чарльзу Ксавье. Все слова, которые он говорил Леншерру, окончательно убедили последнего в том, что этот парень сумасшедший. Он говорил запутанные, странные и непонятные вещи, ещё и призывая Эрика что-то почувствовать. Он и так чувствовал - чувствовал жар, постепенно наполнявший комнату, слышал характерный треск - пока огонь пожирал лишь книги, но скоро доберётся до балок перекрытия.
Брандмейстер чувствовал дикого зверя.
Дольше медлить было нельзя. Только теперь он понял, насколько полезной была его работа - ведь именно книги свели с ума вот этого парня, бывшего, несомненно, уважаемым членом общества. А теперь его удел - тюрьма или психиатрическая лечебница, врагу не пожелаешь. Эрик ощутил, как в нём шевельнулось какое-то странное чувство - сожаление? Жалость?

Вот только и то, и другое он считал откровенной глупостью, поэтому решительно схватил Ксавье за плечо, заставляя того встать.
- Именно сейчас я и помогаю ближнему, - отчеканил он, глядя Ксавье прямо в глаза. - Вы немедленно пойдёте со мной или сгорите тут к чертям вместе со своими безумными книгами.

+2

7

Чарльзу повезло, что полицейские или слишком запаздывали, или были очень заняты, чтобы тратить свое драгоценное время на какого-то любителя книг, скрывающего у себя дома целую библиотеку. По своим каналам, а точнее по их остаткам, ему удалось выяснить, что типографию, на которую такие, как Чарльз, возлагали большие надежды, обнаружили. Неужели среди них был предатель, который и подставил всех? Ксавье очень хотелось надеяться, что дело тут совсем в другом.
Определенно, полицейские вели бы себя совсем иначе, Чарльз бы уже точно ехал в тюрьму, а то и в сумасшедший дом, смотря какое было бы настроение у доблестных защитников мирных жителей. Этот же пожарный выглядел так, будто его ударили мешком с песком по голове, довольно комично, если не учитывать обстоятельства их встречи. Да, пожалуй, Чарльз смог бы поговорить с ним совершенно нормально, возможно, ему даже удалось бы повлиять на этого человека, заставить задуматься. Увы, сейчас было слишком поздно.
- Мистер Леншерр, - Чарльз намеренно игнорировал звание пожарного, считая, что так наделяет его какими-то индивидуальными чертами, а не ограничивается скупым официальным заявлением. - В этих книгах намного меньше безумия, чем в нашей жизни, которую и жизнью нельзя назвать. Сплошь сумасшедший бег, часто по встречной полосе, и лобовое столкновение люди считают подарком судьбы. Нет, вы не спасает меня, а обрекаете на существование в крайне ограниченном мире.
К запаху бензина стал примешиваться запах гари - сомнений быть не могло, пожарные выполняли свою работу. Ксавье зажмурился, прислушиваясь к пока почти не слышному треску, который предвещал начало большого пожара, а потом извлек из кармана зажигалку. У него не было времени ждать приезда полиции, ведь тогда его действительно вполне могли вытащить из дома силой. Чарльз не мог позволить себе попасть в психушку, это было действительно намного хуже, чем смерть, даже такая нелицеприятная, какую он себе выбрал.
- Думаю, вам стоит уйти, мистер Леншерр. Я уверен, что ваш костюм выдержит такой перепад температур, но давайте не будем рисковать, - улыбка получилась довольно грустной. В конце концов, он не должен подвергать такой опасности пожарного, ведь тот, если и был в чем-то виноват, так это в том, что не желал видеть очевидного, был так же слеп, как и остальные люди. - Думаю, бессмысленно просить вас спасти хотя бы какую-то книгу? Библию... Это едва ли не последнее оставшееся издание. Или Шекспира, его сонеты. Фауста? Нет...

+2

8

Брандмейстер Леншерр обладал железным терпением, чего нельзя было сказать о Звере. Он уже не просто царапался когтями о дверь, он настойчиво рычал, а жар, исходящий из его пасти, становился всё невыносимее. Зверь требовал жертву, и он был бы чертовски рад человеческим подношениям.
Эрик досчитал до трёх про себя уже несколько раз, а безумец Ксавье продолжал говорить о книгах. Брандмейстер подумал, что когда полицейские всё же изволят явиться, надо будет потихоньку шепнуть им, что лучше бы отправить мужчину в лечебницу. Преступником, конечно, он быть не перестал, но теперь было абсолютно ясно, что виной всему - вот эти тома, которые он хранил годами.
- Мистер... - Леншерр не договорил, потому что Ксавье вытащил из кармана зажигалку, и брандмейстер мгновенно понял, что тот собирается делать, достаточно было вдохнуть воздух, пахнувший керосином уже так, что в глазах щипало. Эрик, кажется, впервые в жизни ощутил холодящий спину страх - не потому, что опасался погибнуть сам - потому что на его глазах мог погибнуть другой. И как погибнуть - добровольно уйдя из жизни из-за... исписанных листов бумаги? Слов, напечатанных там? Слов, сводящих с ума?
Думать было некогда, некогда было анализировать, но Эрик Леншерр не собирался стать невольным соучастником убийства - а иначе это и назвать нельзя было. Он крепко схватил Ксавье за запястье, заставляя того выпустить зажигалку, а потом просто силой вытолкнул мужчину в коридор, бросая последний взгляд на письменный стол - надо же, там тоже лежали книги! Карманный томик тёмно-красного цвета блеснул золотистыми буквами. "Кориолан", - прочитал Леншерр. Это звучало необычно, словно именем из другого мира. "Что такое Кориолан"?

Его рука в чёрной перчатке будто сама потянулась к книге, и брандмейстер сунул в карман томик. "Я выброшу его. Только докажу самому себе, что на меня это колдовство не действует, что я не сойду с ума".
Он вытащил Ксавье буквально за несколько секунд до того, как обрушилась кровля, даже не обращая внимания на то, что тот пытался сопротивляться.
- Леншерр! - выдохнул Квестед, стоявший у саламандры с ребятами. - Вы с ума сошли? Вы могли погибнуть.
- Всё в порядке, - Эрик закашлялся, выгоняя из лёгких едкий дым, и стащил шлем, подставляя мокрое от пота лицо ночной прохладе. - Полиции так и не было?
Квестед покачал головой. - Видно, в том квартале совсем паршиво, брандмейстер, - он понизил голос и подошёл ближе. - Что будем делать с... этим?
- Возвращайтесь на станцию, сдайте снаряжение - и по домам. Смена всё равно закончилась. А этого... я сам отвезу в участок, раз копы у нас так заняты.
- Вы увере... - начал было Квестед, но заметив взгляд Леншерра, замолчал. - Как скажете, брандмейстер.

Саламандра умчалась обратно на юг, на станцию, а Эрик отвернулся от пылающего дома и поймал такси, кивком показывая Ксавье, чтобы тот первым садился на заднее сиденье.
- Надеюсь, у вас была только одна зажигалка, - без тени улыбки сказал брандмейстер и обратился к водителю. - Эшфорд-стрит, сорок семь, пожалуйста.
Он сам не понимал, за каким чёртом назвал свой адрес, а не адрес полицейского участка. Не для того же, чтобы поинтересоваться у Чарльза Ксавье, что такое Кориолан?

+2

9

Чарльз находился в какой-то прострации, отказываясь принимать события такими, какими они разворачивались прямо на его глазах. Он представлял, словно бы уже чиркнул зажигалкой, пламя охватило его и опалило волосы, ресницы, окутало всю фигуру, заставило забыться в боли и удовлетворении. Он представлял, что видит все то, чего не должно было произойти, что это просто игра его воображения, порожденная затухающим сознанием. Ксавье послушно отдал зажигалку, последовал за пожарным, а потом просто стоял и смотрел, как пламя пожирает его дом, его книги, все его прошлое, настоящее и, как он сам считал, будущее. Было ли ему больно? Пожалуй, это нельзя назвать болью в том самом смысле слова, которое подразумевается в данном контексте. Чарльз чувствовал себя опустошенным, словно кто-то вытащил из него все то, что Ксавье копил в себе долгие годы. Он так серьезно настроился на то, что уйдет, что был совершенно сбит с толку и не сопротивлялся.
Пожарный, вне всякого сомнения, считал его сумасшедшим. Это была вполне естественная реакция на поступок, который Чарльз собирался совершить. Только вот этому высокому статному мужчине было совершенно невдомек, что мотивы, которые двигали "сумасшедшим" были куда глубже, чем могло показаться. Чарли не боялся провести остаток жизни в лечебнице или в тюрьме, он боялся собственной деградации там. Он боялся собственных слабостей, да и совершенно невыносимо было смотреть, как уничтожается такое количество книг, в которых содержались знания, накопленные многими поколениями. Как-то даже не верилось, что люди могут с такой легкостью уничтожать бесценные образчики мировой классики, безжалостно предавая их огню, сжигая до тла, будто это не книги, а опасная чума, распространяющаяся с молниеносной скоростью.
Чарльз решил, что пожарный предпочел не рисковать и не оставлять такого опасного преступника на улице до прибытия полиции, а потому сам лично собирается доставить его в участок или лечебницу. По правда говоря, Ксавье было совершенно все равно, куда его везут, он, кажется, потерял интерес к происходящему и только невидяще таращился перед собой, даже и не думая сопротивляться, когда Леншерр усаживал его в такси. Словно сквозь пелену до Чарльза донесся адрес и он отстраненно подумал о том, что это не адрес полицейского участка, и лечебница находится совсем в другом месте. Конечно, это могла быть особая больница, местоположение которой засекречено (среди его знакомых и такие слухи ходили), но верилось с трудом.
Он поворачивается голову к пожарному лишь спустя вечность и отмечает, что смутное шестое чувство в этот раз не подвело - мужчина красив, а еще в нем читается, как бы сказали раньше, "порода". Таких в прошлом ждала бы слава, почет и уважение. Такого человека легко представить в большой гостиной в кресле у камина, обязательно с книгой в руках. Чарльз рассеянно улыбается, отмечая, что его собственная фантазия была злой иронией, ведь мистер Леншерр уничтожает то, чего боится и не понимает.
- Только одна, - зачем-то отвечает он, хотя язык не слушается, а губы противно склеились, так что приходится буквально выталкивать из себя слова. Ксавье склоняет голову на бок и его взгляд становится "невидящим", словно он смотрит куда-то сквозь собеседника, не замечая его. - Вы боитесь меня, мистер Леншерр?
Такси набирает скорость, это немного отрезвляет, потому что Чарльз принимается лихорадочно шарить ладонью рядом с собой, чтобы схватиться хоть за что-то - скорость его пугает, хотя вряд ли человек, несколько минут назад желающий совершить самоубийство, будет бояться быстрой езды.

+2

10

Брандмейстер раньше думал, что лишь огонь мог обжигать, до сегодняшнего дня он был в этом уверен. Но сейчас его жгла книга, оставленная в кармане, жгло осознание того, что он повёз преступника к себе домой, сам не зная, зачем, как будто можно было заглянуть тому в голову и понять, что же сводит с ума вот таких людей.
"Что ты творишь, Леншерр?"
Ещё не поздно всё переиграть, ещё не поздно попросить шофёра развернуться и мчаться к полицейскому участку, ещё не поздно не играть с огнём, огонь не игра, огонь - работа, но Эрик лишь поворачивает голову, уловив взгляд Ксавье - тот в задумчивости изучает его лицо. Брандмейстер невольно отмечает, что Ксавье пытается удержать равновесие, когда машина сходу набирает скорость - надо же, а жажда жизни оказывается сильнее, когда смерть совсем рядом. Именно это он и пытался доказать этому безумцу в его горящем доме, именно это безумец и не хотел услышать и понять.

- Хорошо, что одна, - угрюмо бросает Леншерр, отворачиваясь. - Я пожарный, а не спасатель.
Он предпочёл бы молчать до самого дома, внезапно осознавая, что любит тишину гораздо больше громких звуков, которыми окружены люди в городе круглые сутки, но тишину вдруг нарушает Ксавье.
- Вы боитесь меня, мистер Леншерр?
Эрик резко поворачивается к нему, пытаясь понять, шутит этот сумасшедший, или нет. Синие глаза Ксавье серьёзны. Леншерр почему-то думает, что такой цвет глаз больше всего подходит безумцам - слишком яркий, слишком...
- Боюсь? Нет, конечно. Мне вас жаль, - негромко отвечает он. - Жаль, что вы готовы пожертвовать своей жизнью ради нескольких стопок исписанных листков, которые не несут миру ничего, кроме хаоса.
"Что такое Кориолан?"
Леншерр мотает головой, стряхивая наваждение. Они уже едут по Эшфорд-стрит и резко останавливаются у дома брандмейстера. Леншерр оплачивает такси и то, взревев мотором, тут же устремляется обратно в ночь.

- Проходите
, - бросает Леншерр, отпирая двери и пропуская вперёд Ксавье. Обстановка в его доме очень неброская, практичная и минималистичная - одна гостиная с телевизионной панелью, парой светлых кресел, стеклянным столиком и баром, вмонтированном в стенную нишу, одна спальня, ванная, - ничего лишнего.
Леншерр не включает "родственников" - он по-прежнему хочет тишины.
- Ванная направо, если вам нужно, - говорит он, не глядя на Ксавье, подходит к столику и переворачивает фотографию родителей, стоящую там. Нечего этому... знать что-то лишнее о его жизни. - Если хотите выпить или просто пить, скажите.
Эрик надеется, что Ксавье выйдет, и тогда он сможет сжечь чёртову книгу.
Эрик надеется, что он сможет сжечь чёртову книгу, не открыв её.

+2

11

Чарльз улыбается. Ему хочется верить, что его улыбка не похожа на улыбку сумасшедшего, каким его, вне всякого сомнения, и считает брандмейстер (Ксавье не нравится это слово, оно будто извивается на языке и жжется, даже если произносить его про себя). Неизвестно, почему Чарльза вообще волнует то, что подумает о нем этот человек, но слишком уж странными кажутся обстоятельства их знакомства. Такого не должно было произойти, не в этом мире, собранном из огнеупорных материалов, склеенных сумасшедшими скоростями. Чарльз был не из этого мира. Его домом были пыльные библиотеки, насквозь пропахшие типографской краской комнаты, полные шуршащих страниц. Это был его личный рай, недоступный никому другому. Ему так хотелось рассказать обо всем хоть кому-нибудь, позволить словам просто литься, не задумываясь о последствиях, но Чарльз слишком уж часто в последнее время о них не думал. Нужно было распланировать все получше, тщательно выверить каждое свое движение, но... кто же знал, что к нему придет кто-то вроде Леншерра. Этот шанс равнялся одному к сотне тысяч. Что Ксавье такого сделал в жизни, что ему выпал этот шанс? Где тут подвох?
Он не говорит о том, что не заслуживает жалости, как и о том, что ему самому невыносимо жалко людей, которые не способны воспринимать книгу, как нечто удивительное, а не как прямую угрозу. Это не самый правильный разговор в такси, хотя вряд ли в этом мире он хоть когда-то станет правильным.
Место, куда они направляются. Это оказался не полицейский участок и не психушка, да и на секретную лабораторию тоже не очень похоже. Обычный дом. Из тех, что строят сейчас в немыслимых количествах, чтобы всем было удобно, но которые похожи друг на друга, как и люди, которые в них живут.
- Спасибо, - даже сам Чарльз не знает, за что он благодарит Леншерра. Наверное, за все сразу, хотя в его словах нет ни раболепия, ни попранной гордости, ничего такого, что могло бы говорить о враждебности. Он сам не понимает, что чувствует сейчас. Горе? Разочарование? Счастье, что все обошлось? Скорее Чарльз растерян и напуган, как человек, который составил четкий план, решился на нечто такое, что изменит всю его жизнь, а потом все планы рухнули, словно карточный домик, и он остался ни с чем. Ксавье не знал, что ему делать, как вести себя, что говорить и нужно ли вообще говорить хоть что-то. Он хотел, чтобы его направили, но в то же время не понимал истинных мотивов Леншерра, что ставило в тупик.
Дом был очень похож на те, что стояли рядом, но в то же время немного отличался от них - аскетичность, минимум вещей и тишина. На сколько Чарльз знал, многие жители не отключали "родственников" даже когда уходили, а тут было непривычно для такого дома тихо. Он готов был поблагодарить пожарного еще раз, потому что ор десятка людей на максимальной громкости выбил бы его из колеи надолго, но теперь есть возможность собрать свои мысли и попытаться разобраться в них. Видимо, это нужно не только Чарльзу, потому что брандмейстер Леншерр выглядит так, словно его опустили в чан с ледяной водой и теперь он пытается одновременно не утонуть, не замерзнуть и не сойти с ума.
- Ванная, да... Спасибо, - Ксавье идет в указанном направлении и открывает кран с горячей водой, подставляя под тугую струю руки, но держит их там всего несколько секунд, ровно до того момента, как кожа становится ярко-красной от кипятка. Вытирается, закрывает воду и вновь возвращается в комнату, замирая у двери и расстерянно глядя перед собой. Кажется, до Чарльза только сейчас в полной мере начинает доходить, что именно произошло.
Он в доме пожарного, который спас его от смерти, которой Ксавье сам желал. Они оба нарушают закон. И оба не знают, почему.
- Мистер Леншерр.

Отредактировано Charles Xavier (2014-12-11 20:50:00)

+2

12

Он так давно привык быть один, что на какую-то секунду, пока Ксавье отправляется в ванную, Эрику кажется, что это один из обычных вечеров после работы - рядовой, будничный, ничем не примечательный. Что можно прикрыть уставшие глаза, откидываясь в кресле, выпить полстакана виски с содовой, слушая, как обязательно, ближе к полуночи, хлопнет дверь в соседнем доме, и на "по старинке" мощёную булыжником дорожку, цокая каблуками, выбежит миссис Доул. А через секунду взревёт мотор в её машине, взвизгнут шины от резкого разворота - она поедет на юг, как обычно, на бешеной скорости, после очередной ежевечерней ссоры с мистером Доулом.
Он так и делает - закрывает глаза, откидывается в кресле и тут слышит шум воды. Видения, проносящиеся в голове, тут же пропадают, мираж нормального вечера исчезает.
Сейчас не вечер и даже не ночь, уже светает, и в приоткрытое окно вползает сырая утренняя прохлада. Ребята из его команды сейчас наверняка крепко спят, не зная, что дом их брандмейстера стал прибежищем преступника. Что сам их брандмейстер - преступник.

Леншерр тут же резким движением вскакивает с кресла, голос в голове шепчет: "Ещё не поздно, ещё не поздно всё уладить". Эрик качает головой, зная, что это утешение ничего не даст - даже если он уничтожит книгу, даже если он своими руками задушит Ксавье, или, наконец, сдаст его полиции, или отвезёт в психлечебницу, - ничего не изменит того, что он, пожарный Эрик Леншерр уже сделал.

Он вытаскивает книгу из кармана форменного плаща, который он так и не снял, проводит ладонью по гладкому переплёту - осторожно, будто боясь обжечься.
"Правило номер три. Сжигай всё дотла".
Шум воды за стенкой утихает, и Леншерр торопливо суёт книгу под подушку, лежащую на кресле, где он только что сидел. Следом летит и форменный плащ. Как раз в этот момент в дверном проёме появляется Ксавье. Он кажется удивительно спокойным и совсем непохожим на того безумца-фанатика, каким казался в своём огромном тёмном особняке. А ещё он благодарит Леншерра, и в Эрике вскипает злость:
- Ещё час назад вы готовы были сгореть дотла, а теперь благодарите меня за спасение, мистер Ксавье? Вы бы уже определились, чего вы хотите больше - жить или умереть?

+2

13

Чарльзу непонятны мотивы этого человека и он бы слукавил, если бы сказал, что ему совершенно не интересно. Определенно, то, что заставило брандмейстера так поступить, скрывалось гораздо глубже, чем обыкновенная жалость. Скорей всего, Чарльз оказался тем самым фактором, заставившим лавину накопившихся чувств, сдвинуться, а дальше она понесется сама, набирая сумасшедшую скорость и либо погребет под собой личность Леншерра, либо возвысит его. В случае второго варианта развития событий, исход будет более чем печальный. Ксавье не питал иллюзий относительно того, что сможет стать для пожарного тем человеком, который поможет ему справиться с новыми открытиями и знаниями, если тот захочет их принять, вероятнее всего, для Чарльза исход будет еще более печальным, но ведь это, по сути, не так уж и важно. Главное, бросить зерно, если почва благодатная, то оно укоренится в чужой душе и всходы будут обильны, если нет... то все это просто пустая трата времени.
Пожарный злится, но сейчас Ксавье не может себе позволить отвести взгляд. Он жадно всматривается в лицо человека, который изо дня в день хладнокровно уничтожал книги, сжигал дотла то единственное, что еще могло спасти человечество, пока еще не совсем окончательно погрузившееся в пучину собственного невежества. Он отчаянно хотел увидеть в нем монстра, чудовище, отнимающее у людей надежду на лучшее, но не мог. Брандмейстер не был похож на монстра и это здорово сбивало с толку.
- Я не за спасение вас благодарю, мистер Леншерр, - Чарльз опускает взгляд на свои руки, рассматривает пальцы и думает о том, что можно было взять хотя бы одну книгу, уже и не важно какую, но время не вернешь назад. - Я благодарю вас за сомнения, ваши сомнения, пусть и не понимаю их причины.
Ксавье готов к тому, что пожарный его ударит. Кажется, он даже ждет этого, чего угодно - окрика, гримасы, удара, волны презрения, только бы не равнодушия, ведь любая яркая эмоция будет говорить об интересе, о том, что Леншерру не безразлично то, что сейчас происходит. Чарльз не ждет от него положительной реакции, он очень хочет увидеть хоть какую-то, пусть даже она подтвердит то, что перед ним монстр.
- Не знаю, почему вы сделали это, мистер Леншерр. Не знаю, что движет вами сейчас, и что вы сделаете после, но я очень надеюсь на то, что со временем вы поймете, почему я поступил так, как поступил, - голос Чарльза предательски срывается, но вспоминает, как чернели и скручивались страницы сотен книг в его кабинете, как полыхали жаром охваченные огнем стеллажи, как трещали и обугливались обложки. Он прижимается к стене - холодной и пустой, совсем не такой, как в его доме, и сползает по ней вниз, закрывая лицо руками, потому что совсем не уверен в том, что сможет твердо стоять на ногах. Ксавье смеется, но смех этот не похож на хохот безумца, он горький и уставший, смех человека, который потерял все и не понимает, почему ему сохранили жизнь и что теперь с этой жизнью делать, если из нее исчез весь смысл. Это тупик, из которого нет выхода, кто-то аккуратно замуровал обратный ход. Что-то подсказывало, что это был сам Чарльз.

+2

14

Если Ксавье благодарит Леншерра за сомнения, то сам брандмейстер, кажется, всё готов отдать за то, чтобы как и раньше, у него этих сомнений не было. Этот дом, все свои деньги, что угодно, слышите - только кому отдать, кому крикнуть - забирайте всё и верните мне мою прежнюю жизнь.
Верните мне прежнего меня.
Брандмейстер считает про себя до пяти, выдыхает. Что бы ни случилось, следует оставаться спокойным, хватит в этом доме и одного безумца.
Он не собирается отвечать Ксавье - он собирается сам пойти в ванную комнату, стать под ледяной душ, чтобы окончательно прийти в себя и собраться с мыслями. Потом он собирается выпить кофе с коньяком и решить, что делать дальше. Пусть гость делает, что хочет, только сидит тихо - может, Эрик ещё может спасти самого себя, но для этого ему ни в коем случае нельзя разговаривать с Ксавье больше, чем это необходимо. И уж тем более не поднимать тему книг и тому подобного.

- У меня нет сомнений, мистер Ксавье, - отвечает Леншерр. Хорошо, голос звучит твёрдо и уверенно - это сейчас то, что нужно. Так держать брандмейстер, слышишь? Контроль и спокойствие. - Я просто не собирался становиться убийцей - а именно это произошло бы, если бы я не вытащил вас из огня. Только и всего.
Он разворачивается и уже делает шаг по направлению к выходу из комнаты, когда снова воцарившуюся тишину разрывает трель телефонного звонка. Эрик невольно вздрагивает, но лишь на миг.
- Брандмейстер Леншерр слушает, - говорит он в трубку. - Да, дома. Да, сэр, я в курсе, это было моё решение. Возникли некоторые... проблемы. Конечно, я улажу этот вопрос в течение дня. Всего доброго, сэр.

Ещё секунду он стоит с трубкой в руке, сжимая её так, что костяшки пальцев белеют, потом аккуратно кладёт обратно на рычажки. Ксавье что-то говорит - у него странные обороты речи, немного старомодные, Эрик это улавливает, хотя в голове всё ещё звучит знакомый хриплый голос начальника его пожарной станции, Себастьяна Шоу: "Брандмейстер? Мне звонили из полицейского участка. Когда они прибыли на место происшествия, то выяснилось, что вы самолично решили доставить преступника в полицию, но ни в одном участке он так и не появился. В лечебнице тоже. Хорошо, уладьте эти проблемы сегодня, а завтра - доклад мне на стол".
Душ и кофе откладывались.
Только теперь Эрик услышал, что Ксавье смеётся - что ж, этой истерики следовало ожидать, странно, что она не произошла раньше. Леншерр быстрым шагом подходит к Ксавье и рывком поднимает мужчину с пола, едва удерживаясь от пощёчины, и заставляет того посмотреть себе в глаза.
- Прекратите, Ксавье, - говорит он, впервые не называя его "мистером". - Прекратите немедленно и радуйтесь, чёрт вас возьми, что вы живы, - он толкает Чарльза в кресло, а сам отворачивается.
У него в запасе немногим более пары часов, чтобы решить, что делать дальше.

Свернутый текст

Я толкнул тебя на то самое кресло, под подушкой которого книга. Ты её чувствуешь *подмигивает*

+2

15

Чарльз хочет сказать, что пожарный поступил так, как должен был поступить человек, а не то существо потребления, в которое превратились сейчас люди. Для современных жителей современного города человеческая жизнь по ценности стояла где-то между подержанной плазменной панелью вполстены и страховкой, а жизнь преступника, посмевшего связаться с книгами, и того меньше.  Нужно было сказать ему, что любой пожарный не просто бы бросил умирать подобного Чарльзу в огне, но и закрыл бы дверь, если бы тот постарался сбежать с книгами. Ксавье доводилось слышать или видеть, как жестоки были люди, которые должны тушить огонь, а не разжигать его. Наверное, если ребенку долго говорить о том, что пламя не горячее, а холодное, то в конце концов он поверит, а потом, когда поднесет маленькую ручку к свече, будет винить сам огонь, а не маму, которая попыталась убедить его в безвредности такого развлечения. Что уж говорить о массовом сознании, когда пропаганда подкреплена конкретными действиями. Видимо, в Чарли был какой-то ген, делающий его невосприимчивым к подобному бреду, вызывающий отторжение современной культуры, его невозможно было заставить поверить в то, что огонь не жжется. Такой ген может быть и в Леншерре, нужно только разбудить его и заставить работать.
Трель телефонного звонка звучит зловеще. Разумеется, Чарльз даже и не думал о том, что поступок пожарного может каким-то образом остаться незамеченным. Когда ты вытаскиваешь из горящего дома преступника и тащишь его в такси, не посетив по дороге домой ни полицейский участок, ни психушку, у начальства в любом случае возникнут вопросы. Ксавье понял, что его судьба сейчас решается совсем не в кабинетах вышестоящих начальников брандмейстера, а в голове у этого странного человека, который одновременно являет собой классический образ пожарного в самом извращенном нынешнем понимании, и в то же время так откровенно противоречащего ему, что становится удивительно, как его вообще приняли на эту должность.
- Радоваться чему, мистер Леншерр? - Чарльз говорит очень тихо, он никогда не отличался громким поставленным лекторским голосом, но сейчас он звучит совсем безжизненно. - Вы знаете, как там, в психлечебнице?..
Ксавье послушно опускается в кресло, то ли смирившись с неизбежным, то ли просто на время отступившись, но собираясь продолжить борьбу позднее. Он понимает, что Леншерр сейчас принимает сложной решение и от того, каким оно будет, зависит слишком многое.
- Что ты вообще знаешь о жизни... - едва слышно шепчет Чарльз, немного двигается, чтобы подушка не врезалась так в поясницу и... машинально запускает руку под нее, собираясь избавиться от неудобного предмета лично. Пальцы натыкаются на то, что может быть только одним предметом на свете, и сердце Ксавье пропускает один удар. Он сидит, замерев, словно одно неосторожное движение может заставить предмет в его руке рассыпаться в прах. За пару секунд в голове проносится столько мыслей, что за ними сложно уследить. Чарльз успевает придумать с десяток объяснений тому, чем может оказаться этот самый предмет, но каждый раз находит аргументы против. Ему приходиться собраться с духом, чтобы извлечь из-под подушки... книгу.
Оказывается, мистер Леншерр принял решение уже раньше, хотя сейчас об этом даже не догадывается. Ксавье медленно, словно во сне, проводит кончиками пальцев по обложке, беззвучно шевелит губами, читая название, улыбается и сам как-то сразу преображается - теплеет больной взгляд, разглаживаются складки на лбу, чуть поднимаются уголки губ и все лицо будто светлеет.
- Насколько силен в вас страх, мистер Леншерр? Разве не стоит один раз рискнуть, чтобы или навсегда утвердиться в своих заблуждениях, или преодолеть их? - он бережно держит книгу, но ни у кого не возникло бы сомнений в том, что Чарльз не отдаст ее тому, кто захочет бросить ее в огонь - сила в его пальцах все еще оставалась.

+2

16

Книга.
Чёртов маленький томик, всего-то чуть больше ста тонких страниц, пахнущих пылью. Книга, которая сгорит за считанные минуты, оставив лишь горстку чёрного, как смола, пепла, - и эта книга за одну секунду превращает его в такого же преступника, как и сам Ксавье. Разве так возможно - чтобы один день, да что там день - несколько часов полностью перевернули его размеренную, устоявшуюся жизнь? И если бы просто перевернули - он как никогда был близко к гибели.
На мгновение брандмейстера (есть ли у него теперь право так называться?) захватывает гнев. Этот Чарльз Ксавье, наверное, его личный ангел смерти - всё из-за него, что мешало оставить его сгореть к чёртовой матери со всеми драгоценными книгами?! Леншерр искренне не понимает всего, что происходит сейчас - это кажется сном - липким, вязким, в котором стараешься бежать от кого-то как можно быстрее, но ноги становятся ватными, а из горла вместо крика вырывается лишь слабый звук; сон, после которого просыпаешься с мокрыми от пота волосами, и только стакан холодной воды и ярко бьющий в глаза свет, включённый в ванной, приводят тебя в чувство, и ты, наконец, понимаешь, что за окном вот-вот рассветёт, и утро прогонит даже воспоминания об увиденном кошмаре.
Сейчас ему казалось, что для него больше не наступит утра. По крайней мере, такого, как раньше.

- Я и не узнаю, - Эрик бросает взгляд на часы, пытаясь понять, сколько у него есть времени. Себастьян Шоу справедлив со своими подчинёнными и всегда следует букве закона. Он непременно подождёт до вечера, ничего не предпринимая, а ровно в шесть позвонит в полицию и лечебницу, чтобы узнать, выполнил ли брандмейстер приказ. - Это вас, Ксавье, ожидала бы подобная участь, а я - пожарный. За то, что у вас в руках, - он кивает на книгу, - меня ждёт смерть.
Это слово звучит до престранного просто и буднично, и это ошеломляет самого Эрика. Он вдруг с какой-то отчаянностью понимает, насколько хочет жить, как будто...
Как будто он не жил до этого.
Эта мысль пугает. Если она верна, значит... Значит правы именно вот такие, как Ксавье; те, кого считают безумцами и фанатиками; те, кто считает, что такие, как Леншерр, и не живут вовсе.
И Эрик может это проверить.

- Собирайтесь, - когда решение принято, на душе сразу становится легче, хотя это странно - ведь он покидает свой дом, он перечёркивает всё своё прошлое ради призрачного шанса узнать правду. Лишь где-то глубоко внутри раскалённой саламандрой жжёт страх - что, если прав вовсе не Ксавье, что, если в книгах нет никакого смысла? Эрик делает глубокий вдох и выдох - свой страх он не покажет никому. - Я не боюсь, Ксавье. Я мог бы возненавидеть вас за то, что вы умудрились сделать с моей жизнью всего за один день, но я не стану.
Эрик берёт свой мятый тёмный плащ, шарит по карманам и вытаскивает ключи от машины.
- Собирайтесь, - повторяет он и снова смотрит на "Кориолана". - Я делаю это не ради вас, Ксавье. И не ради себя. Я делаю это ради моей матери. Она была преступницей, - сейчас это слово звучит для него совершенно не так, как раньше, это словно черта, которая отделяет одних от других, и если эта черта - истина, он узнает её. - И она очень любила Шекспира.

+2

17

Он боится. Леншерр боится этой книги так, словно в нее вселились все демоны ада, готовые бросится на того, кто посмеет прикоснуться к хрупким страницам, кто даже помыслит о том, чтобы прочитать хоть слово. Хотя нет, он ведь даже не знает, что такое настоящий ад Данте, с его кругами, полными бесконечной боли и страданий. Даже это знание стерли из памяти людей, растворили в ярких кричащих заголовках и громогласных "соседях". Никакой Божественной Комедии, никакого ада. Смешно, если бы не хотелось опуститься на пол и плакать, словно маленький ребенок, у которого отобрали любимую игрушку.
Чарльзу тоже страшно. Сейчас он осознал, насколько зыбким является его положение. Если Леншерр посчитает, что у него еще есть шанс отмыться от такого позора и нарушения закона, а шанс есть, то Ксавье ждет самое безрадостное путешествие в психушку или чего похуже. Чарльз хоть и не был точно осведомлен, насколько широки полномочия пожарного, предполагал, что брандмейстер может получить самые разные приказы руководства, в том числе и лично ликвидировать преступника.
И все же Чарльзу интересно. Он хочет знать, чего больше боится Леншерр - смерти или знаний? Казалось бы, вопрос такой глупый, что даже ребенок знает на него ответ. Разумеется, смерть во много раз страшнее, чем какая-то книга. Только вот это было очевидно в прошлом, сейчас же знания и агония практически равноценны. Что можно было сделать с людьми, что они пали так низко? Чарльз мог бы сколько угодно убеждать себя в том, что ему нет жизни в этом темном мире, где умение не только читать, но и понимать суть написанного, станет чем-то позорным и грязным, а владение одной книгой может стать твоим пропуском на электрический стул. Или как сейчас карают преступников? Он мог говорить, что не хочет жить больше в этом мире "соседей", сумасшедших скоростей и человеческой глупости, возведенной в ранг нормы, но ему хотелось жить. Особенно сейчас когда появился шанс изменить хотя бы одного человека. Это так ничтожно мало, но пока кто-то поддается его влиянию, еще не все потеряно. Возможно, мир не так безнадежен.
- Собирайтесь.
Ксавье бросает короткий затравленный взгляд на пожарного, пытаясь понять, какой именно смысл может скрываться за этой фразой. Леншерр принят решение отвезти его туда, где, по мнению подавляющего большинства обывателей, Чарльзу и место? Это было бы самое логичное и правильное с точки зрения самого пожарного решение. Настолько правильное, что только из-за абсурдности какого-либо другого решения теплится надежда, что он этого не сделает.
Я делаю это не ради вас, Ксавье. И не ради себя. Я делаю это ради моей матери.
Сердце падает куда-то камнем вниз и сжимается так, что при других обстоятельствах Чарльз мог предположить, что его в столь раннем возрасте настиг сердечный приступ. Он несколько секунд еще просто таращился на мужчину, ожидая, что тот рассмеется, обзовет Ксавье легковерным дураком и вызовет своих коллег. Осознание приходит яркой вспышкой совершенно внезапно. Чарльз крепко прижимает книгу к груди, хотя никакой опасности для нее уже нет, но он просто не может позволить себе выпустить томик из рук.
- Она была замечательной женщиной. Я в этом уверен, - голос его звучит тихо, но твердо. Наверное, стоит напомнить пожарному, какое именно наказание может повлечь за собой попытка сбежать вместе с преступником, но что-то подсказывает Ксавье, что Леншерр прекрасно осведомлен о последствиях, а значит напоминание будет лишним. - Вы бы тоже его полюбили, если бы читали. И не только Шекспира. Многих, очень многих...
Чарльзу не нужно было много времени, чтобы собраться, он тенью скользил за мужчиной, то и дело проводя пальцами по обложке Кориолана, а затем спрятал книгу за пазуху, пусть это было достаточно неудобно. Он не мог отдать "Кориолан" Леншерру не только потому, что боялся потерять книгу, но и из-за чувства ответственности. Чарли и так слишком много переложил на плечи человека, с которым познакомился всего несколько часов назад при довольно сложных обстоятельствах.
- Куда мы пойдем?

+1

18

В одно мгновение Леншерр как будто видит самого себя со стороны - пару быстрых, стремительных шагов по направлению к стоящему напротив него Ксавье - тот выглядит таким беззащитным и уязвимым, прижимая к себе книгу - короткий размах, сжатый кулак впечатывается в лицо с такими яркими голубыми глазами, кровь на губах - красное на красном; разворот, два шага обратно, к телефону: "Да, сэр. Преступник обезврежен. Буду на станции через 23 минуты. Леншерр."
И всё. Как будто ничего не было.

Наваждение проходит так же быстро, как появилось, Эрик разжимает кулак, видя кровь не на губах Ксавье, а на своей собственной ладони - ключи от машины, стальные, с острыми зубцами, будто бы въелись в кожу.
Он смотрит на Чарльза - а глаза у того синие, как в наваждении. Удержаться бы от порции изрядной брани - никогда себе не позволял, но сейчас без этого сложно.
- Не смейте говорить о моей матери, - он говорит тихо, почти не слышит самого себя, но в доме ещё тише, в доме государственного преступника не может быть громко, ведь они уже практически покойники, разве не так? - Вы ничерта о ней не знаете. Вы ничерта не знаете обо мне, Ксавье. Я сказал - собирайтесь.
Он хватает Чарльза за локоть и практически выталкивает того из дома, даже не удосужившись запереть дверь - какой теперь в этом смысл, он больше не вернётся сюда.

... Ранним утром на дорогах города ещё мало машин: любители ночных гонок как раз вернулись домой, чтобы завалиться спать, не обращая внимания на болтовню "родственников"; добропорядочные рабочие только-только встали и отправились в душ, чтобы через полчаса уйти работать на благо общества, так что улицы пустынны, поэтому Леншерр вдавливает педаль газа в пол, и они срываются с места, как разъяренный бык на корриде, и оставляют за собой только облако пыли. Пока они едут, Леншерр смотрит только прямо перед собой, ни разу не глянув на пассажирское сиденье, куда сел Ксавье - тот почему-то не испугался разъярённого Эрика и не полез назад. Безумство храбрых, что ж.
Где-то через полчаса езды Эрик жмёт на другую педаль, машина тормозит с пронзительным визгом, ей вторят собаки из окрестных дворов.

Они в пригороде: ряд небольших домиков, по виду - едва ли не пережитков прошлого века, старой Англии, с живыми изгородями, кустами жимолости, мощёными тропинками. По одной из них Эрик направляется к дому с черепичной крышей - ещё один привет из прошлого. Кажется, время здесь остановилось.
Пройдя пару шагов, Леншерр слышит характерный стук дверцы - ну как же, он ведь не приказал Ксавье остаться в машине, тот не преминул вылезти. Ну и чёрт с ним.
После лёгкого стука в дверь та открывается. Стоящий на пороге пожилой мужчина с седыми волосами и лучистыми серыми глазами на миг прикрывает их и качает головой.
- Эрик...
Но приходит в себя уже через секунду и негромко произносит:
- Я знал, что однажды ты придёшь. Сын моей Анны, даже став пожарным, не мог не остаться человеком.
Он ныряет в темноту дома - Эрик просто стоит и ждёт, как будто вся сцена была заранее отрепетирована, и ему ничего не остаётся, кроме как играть свою роль. Он даже ни о чём не думает - сейчас надо сосредоточиться на другом, сейчас нужно сбежать, он ещё успеет понять, как жить дальше, если будет в безопасности.
Если будет.
Мужчина возвращается - в его руках два ключа на связке, один из них - явно от автомобиля.
- От твоего я избавлюсь сейчас же, - говорит он. - Тут буквально за домом обрыв и река.
- Они придут, - Эрик говорит это, как свершившийся факт, стараясь, чтобы голос не выдал его чувств. - Мне ли не знать.
- Рано или поздно это должно было случиться, - мужчина делает шаг вперёд, касается щеки Эрика сухой морщинистой рукой, всматривается в его глаза. - Ты очень похож на неё. И не только внешне, Эрик.
И вдруг переводит взгляд на Чарльза, шевеля одними губами: "Задержитесь". Как будто знает, что тот всё равно услышит.

Леншерр не оглядывается - Леншерр знает цену времени, поэтому по той же мощёной тропинке он идёт к машине, припаркованной совсем рядом с его собственной - серый седан, неприметный, как туча в дождливый день. Только около автомобиля он понимает, что Ксавье рядом нет.

Мужчина берёт Чарльза за руку и крепко сжимает. А ещё улыбается, увидев книгу.
- Это ведь вы вернули его, да? Вы вернули мне моего племянника - настоящего. Спасибо вам.

Седан - не чета авто брандмейстера Леншерра, он не такой стремительный, но Эрик, как и несколько минут назад, выжимает из машины всё, что только можно.
И так же смотрит лишь перед собой, но на этот раз не молчит.
- Что он сказал вам, Ксавье?

+1

19

Мистер Леншерр снова злится. Чарльзу начинает казаться, что его случайный знакомый - это единый комок злости. Эмоция совершенно безадресна и выплескивается на того, кто просто оказывается поблизости. По иронии судьбы, определенное время это именно Чарльз, которому и приходится раз за разом принимать удар. Чарльз, для которого злость никогда не была приоритетным чувством. Он и не ненавидел по сути никогда. Не понимал, расстраивался, разочаровывался, скорбел, раздражался, но не ненавидел, и теперь, столкнувшись с таким сильным чувством, как злость чужого человека, он не реагировал на нее так, как повел бы себя любой нормальный человек, - не стремился сгладить конфликт, не прятался, не ощущал обиды и не боялся. Чарльз просто принимал эту злость, как данность. В конце концов, безразличие было бы куда хуже. Если бы Леншерр испытывал безразличие, то все закончилось бы еще в горящем доме. Все закончилось бы для самого Чарльза, не успев начаться.
Он не спорит с брандмейстером, но и не отгораживается от него, усаживаясь вперед рядом с водителем. Это может показаться сущей глупостью, но только не для самого Квасье, который, кажется, больше сроднился со своими книгами, чем  людьми, многих из которых он считал совсем пустыми. Пожалуй, это можно было бы назвать полнейшим отсутствием чувства самосохранения, но Чарльз действительно не боится. Он устал, в голове гудит, но спать не хочется, поэтому всю дорогу они просто молчат (а как же иначе).
В этом районе Ксавье никогда не был и не думал, что побывает. Сначала он хочет спросить, что забыл тут Леншерр, но вовремя принимает спасительное для себя решение промолчать и посмотреть самому. Брандмейстер не приглашал его с собой, но и не запрещал выходить, поэтому Чарльз следует за мужчиной, останавливаясь вместе с ним у двери. А вот дальнейшие события удивляют его все больше.
Появившийся на пороге хозяин дома чем-то неуловимо похож на... Эрика. Вот оказывается, как зовут мистера Леншерра. Или это Эрик похож на него, потому что мужчина старше. Дядя, скорей всего, хотя Чарльз упорно не может представить ни одного родственника такого человека, как брандмейстер. Тот, кажется, даже появился на свет каким-то неестественным путем, минуя любящую семью и счастливое детство.
Ксавье молчит, но внимательно смотрит, именно поэтому и замечает едва уловимое движение губ хозяина дома, призывающего его задержаться на месте, что он и делает, провожая взглядом спину Эрика.
- Это ведь вы вернули его, да? Вы вернули мне моего племянника - настоящего. Спасибо вам.
Когда чужая рука крепко стискивает его собственную, Чарльз неловко улыбается и отвечает на рукопожатие. Это так непривычно и странно, но в то же время так и должно быть. Он отчаянно верил, что где-то тоже есть люди, которым не все равно и которые хотят вернуться и вернуть своих родных. Кажется, этот мужчина именно из таких.
- Это всегда было в нем, я просто... оказался достаточно сумасшедшим, чтобы разбудить его, - Ксавье еще раз кивает и спешит за Леншерром, который уже сидит в машине и явно хочет побыстрее убраться отсюда, чтобы не привлекать лишнего внимания. Чарльз с ним солидарен.
Эрик первый нарушает молчание, но проходит немного времени, прежде чем Ксавье решается ответить. Он вновь готов стать мишенью для чужого раздражения, он не боится.
- То, за что вам бы снова захотелось меня ударить, - неловкая пауза, во время которой Чарльз рассеянно щурится, изучая стремительно меняющуюся местность вокруг. - Он поблагодарил меня, мистер Леншерр. Куда мы едем?

+1

20

На самом деле Эрик не удивлён, что его дядя останавливает Ксавье и что-то ему говорит. Филипп не упустит возможность воспользоваться ситуацией, чтобы наставить племянника на путь истинный - наверняка он сказал что-то вроде: "Будьте рядом с ним" или тому подобное. Леншерр не видел Филиппа долгие годы - даже при его безупречной репутации пожарного (вернее, бывшей безупречной репутации, безжалостно поправляет он себя) эти встречи не могли закончиться ничем хорошим - Филипп был родным братом преступницы, частью семьи, от которой Эрик отрёкся ради работы.
Работы, которая была для него всем, как он полагал. Почему же всё оказалось не так, как ему хотелось? Он ведь и не требовал от жизни ничего сверхъестественного, он вообще ничего не требовал, ему было хорошо в одиночестве, в такой удивительной для этого города тишине своего дома.
Эрик ловит себя на мысли, что впервые задумывается над ходом своей жизни, а не просто машинально совершает какие-то действия; критически задумывается.
Теперь он точно преступник.

Задав вопрос, он переводит взгляд на Ксавье лишь мимолётом, но от него не укрывается, что тот, кажется, совершенно спокоен. Может, просто не понимает, что их теперь ждёт (а пожарные, когда нужно, становятся самыми лучшими и хладнокровными охотниками на свете), но вряд ли. Ксавье просто нечего терять, понимает Эрик, он собирался сгореть заживо, а теперь обрёл временную свободу, чёртову драгоценную книгу, может, ему вообще нравится всё происходящее - оттого он и не боится. Он получил смысл жизни - сберечь сохранённое, как будто эта книга может прорости, как зерно, и дать жизнь ещё десяткам таких.
Эрик до сих пор не понимает, безумен ли Ксавье или, напротив, безгранично мудр.

- Если вам удобней считать меня садистом, я не буду вас разубеждать, - он переводит взгляд на пустую трассу, мелькание белой дорожной разметки невольно успокаивает. - Интересно, за что - за то, что сломали мне жизнь?
Это он произносит уже почти беззлобно. Когда у Леншерра есть цель, он становится предельно собранным и спокойным. А сейчас у него есть цель - попытаться выжить.
Он не отвечает на вопрос Ксавье - не многовато ли он на себя берёт, учитывая его положение? - он продолжает давить на газ, и седан мчится вперёд, минуя пригород, и выезжает, наконец, за черту города. Пейзаж меняется резко, как кадр в кино: тут нет домов, лишь отдельные частные особняки тех, кто предпочитает одиночество, но вскоре пропадают и они. По обеим сторонам дороги - сосновый лес, безлюдный, с заросшими тропинками - редко кто выбирается за город, чтобы побродить на природе, даже уик-энды большинство предпочитает проводить, развалившись на диване перед телевизионными панелями.

Эрик никогда не нашёл бы эту дорогу, но в машине Филиппа есть навигатор, поэтому когда за деревьями мелькает едва заметная просека, он резко поворачивает руль влево, и седан, подпрыгнув на ухабе, въезжает прямо в лес.

Свернутый текст

Я решил дать тебе простор для фантазии, поэтому вот тебе наметки - мы едем в заброшенный домик в лесу, принадлежавший матери Эрика, он там бывал один раз, в глубоком детстве. В домике есть книги, штук 10 - то, что матери Эрика удалось собрать за свою жизнь. Какие именно книги - твой выбор, мне тоже так будет интересней) Вдохновения!

+1

21

Чарльзу кажется, что этот день никогда не закончится. Наверное, это будет самый сложный день в его жизни, дальше он или привыкнет, или умрет, если уж совсем отбросить всю веру в лучшее. То, что он заронил сомнение в душе Леншерра, не значит ровным счетом ничего, они могут сколько угодно бороться и проиграть, но, пока все складывается хорошо, нужно постараться сделать как можно больше для других. Иногда Чарльз был удивительным идеалистом, желающим помогать людям, даже ценой не только собственного комфорта и благополучия, но и жизни. Кажется, сейчас у него будет возможность показать, на что он способен.  И все же что-то подсказывало Ксавье, что его спутник совсем не такой. Эрик не станет рисковать головой ради эфемерного будущего, ради каких-то там абстрактных людей, ради неизвестности и теоретического светлого будущего, которое может наступить через пять, десять, сто лет, а может и не наступить вовсе. Он, как и Чарльз, понимает, что на то, чтобы разрушить умы людей нужно всего десятилетие, а на то, чтобы вновь собрать по кусочкам души, научить задумываться, анализировать, заставить притормозить в этой вечной гонке и приглушить звук, чтобы услышать что-то очень важное, потребуется много больше времени и не один десяток человек. Впрочем, тот факт, что Леншерр принял решение рисковать собой ради совершенно незнакомого и совершенно точно повредившегося умом преступника, о чем-то говорит. Как минимум о несколько шатком психическом здоровье бывшего брандмейстера. Если бы Чарльз смотрел на все это со стороны, то он бы посоветовал себе настоящему не садиться в машину к такому человеку, как Эрик. К счастью, он был на своем месте, а не на чьем-то другом, да и выбора особого не было. Можно было, конечно, остаться у пепелища и любезно подождать полицию, которая и отправила бы его туда, куда обычно отправляют опасных преступников, но Чарльз не был склонен к глупым поступкам и суициду, если не считать его желание умереть в собственном доме вместе с книгами.
Стоило ему вспомнить, сколько редчайших (а при таком отношении любая станет редкой) книг исчезло в огне, сердце болезненно сжималось. Казалось бы, Чарльз должен был радоваться, что он не только остался в живых, но и нашел единомышленника, но боль от утраты была слишком велика. Помыслить о том, что где-то была библиотека больше, казалось странным и невозможным, но надежда теплилась, ведь, если Ксавье удалось сохранить столько книг, то это вполне могло удастся кому-то еще. Только вот вряд ли кто-то из состоятельных и уважаемых людей в обществе мог такое себе позволить, все слишком дорожили своей репутацией и жизнью, чтобы решиться на такую глупость, а у тех людей, чей достаток был ниже, вряд ли нашлись бы средства. Впрочем, стоит надеяться.
Чарльз все еще не представляет, куда они едут. Возможно, Эрик решил сбежать и будет бежать столько, сколько удастся, а может все гораздо сложнее и то, что творится в его голове, пока Ксавье не понять. Он попытался представить, что может чувствовать человек, чья привычная картина мира раскололась на сотни частей от одного неосторожного движения.
Им не стоило говорить. Не сейчас, когда Леншерр, видимо, винит во всем, что с ним произошло, Чарльза. Это совершенно естественная реакция организма, так что Ксавье не собирался злиться по этому поводу. Он готов был дать Эрику время на то, чтобы осознать, что это было его решение, и что оно было самым верным, хотя и самым глупым в его жизни. Возможно, бывший брандмейстер будет прокручивать у себя в голове все варианты произошедших событий "что было бы, если бы..." Возможно, он решит, что было бы лучше оставить все, как есть, но уже не сможет ничего переиграть, будет злиться и срывать свою злость на Чарльзе, но оно того стоит. В конце концов, он примет неизбежное и поймет. Правда, такими темпами Ксавье рискует просто не дожить до этого радостного события. Всему свое время.
- Я не считаю вас садистом. Мне просто кажется, что вы, не смотря на то, что человек крайне умный, очень импульсивны и склонны к яркому выражению своих негативных эмоций, - Чарльз старался быть очень корректным, хотя и понимал, что Эрика может разозлить что-то совсем невинное, тот был на взводе. - Да, именно за это, пусть вы и воспринимаете произошедшее в подобном свете.
Его вопрос проигнорировали, но Ксавье не в обиде. Они же в итоге куда-то приедут, а, судя по тому, как уверенно Леншерр ведет, ориентируясь по навигатору, он знает, куда они едут. Чарльз предпочитает поддерживать хрупкую тишину в машине, разглядывая обочину. Ничего интересного за окнами не мелькает, просто пригород, а совсем скоро и он превращается в унылую местность с редкими домишками, в которых и люди-то уже не живут. Все перебрались в город, туда, где, как им кажется, живется лучше. Чарльз же понимает, что только тут можно почувствовать хотя бы толику той свободы, которой их лишили. Впрочем, очень скоро они въезжают в лес и дыхание у Ксавье перехватывает. Он никогда не бывал так далеко за городом, предпочитая проводить дни дома за книгами или делая вид, что он нормальный, хотя таковым, конечно, не являлся.
Чарльз даже немного приоткрывает окно, наплевав на то, как к этому отнесется Леншерр, и в лицо тут же бьет тугая струя воздуха, наполненного ароматами соснового леса. Никакой новомодный освежитель воздуха, идентичный натуральному и проверенный на белках, и в подметки не годится этому воздуху, от которого у Чарльза тут же начинает кружиться голова. Он коротко улыбается, но тут же вновь придает своему лицу серьезное выражение, опасаясь, что его улыбка будет как-то неверно истолкована. Впрочем, вряд ли Эрику вообще есть дело до его улыбки - он так круто выворачивает руль, что Ксавье едва не впечатывается носом в стекло и инстинктивно чувствует, что это конец их пути. Некстати в голове мелькает мысль, что Леншерр решил завезти его куда-то в лес и пристукнуть тихо, но слишком уж абсурдно она звучит. Когда впереди вдруг из ниоткуда возникает небольшой домик, Чарльз даже не удивляется. Он просто терпеливо ждет, пока Эрик заглушит мотор и выйдет из машины, а только потом сам выбирается на воздух и глубоко вдыхает. Тут действительно настолько странно и непривычно, что Ксавье чувствует себя не в своей тарелке. Ему одновременно хочется и рассмотреть все, потрогать, изучить, и убраться куда-нибудь поближе к цивилизации, потому что он не привык к такому.
Леншерр, видимо, не испытывает пиетета по поводу окружающей природы, потому что, когда Чарльз только осматривается, он уже уверенно дергает ручку двери. Ксавье приходится поторопиться, чтобы проскользнуть внутрь сразу за своим спутником. Не смотря на то, что дом выглядит заброшенным, внутри не пахнет затхлостью или плесенью, только пылью и сухим деревом. То ли сделан он на славу, то ли кто-то следил за ним, хотя вторую мысль Чарльз сразу отметает, слишком уж пыльно в комнате, слишком бросается в глаза разруха, хотя предметы мебели отлично сохранились.
Первое, что бросилось в глаза Чарльзу (впрочем, это совсем не удивительно), - это книги. Заботливо выставленные на полочку старого шкафа, покосившегося от времени, но все такого же крепкого, как в тот день, когда он оказался тут. Кто-то заботливо прикрыл их полупрозрачной шалью, чтобы бумага дышала, но в то же время для хотя бы небольшой защиты от пыли. Видно было, что коллекция небольшая, но от этого не менее ценная, была любима и тщательно оберегалась.
Чарльз не стал спрашивать разрешения, он просто прошел и сдернул шаль, поднимая в воздух клубы пыли. Пальцы бережно пробежались по корешкам, будто это были не простые книги, а самое большое сокровище на свете после того, что Ксавье все еще держал при себе. Губы беззвучно шевелились, произнося названия и авторов. Некоторые книги приходилось вынимать, так как на корешке ничего не значилось, что Чарльз делал с большой осторожностью, боясь навредить. Пальцы его немного дрожали от волнения, голос, если бы он вдруг вздумал заговорить, тоже.
Книги были самыми разными, видно было, что человек, собравший коллекцию, не задавался целью выбирать что-то одно, скорей всего, в дом несли все, что можно было достать, но тем ценнее была каждая из них. Артур Конан Дойль "Собака Баскервилей" - скорей всего, часть собрания сочинений, на ней значится номер тома, но так просто не разглядеть, все стерлось от времени, как и не понять, какие произведения еще скрываются под обложкой. "1000 и 1 ночь" - а вот тут даже смотреть внимательнее не пришлось, обложка хоть и выцвела, но все равно поражает разнообразием красок. Достоевский "Бесы" - Чарльз заглянул под обложку, чтобы узнать, что книга переведена с русского. "Гроздья гнева" Стейнбека точно развалились бы, если бы кто-то заботливо не подклеил скотчем. "Иллиаду" Ксавье потрогал почти с благоговением - старое издание прекрасно сохранилось, но было, тем не менее, очень скромно оформлено. Из Джека Лондона на полочке оказался "Белый клык" в темно-синей обложке без украшений и вензелей. "Кукольный дом" Ибсена в глянцевой обложке выглядел, как новенький, чего не скажешь о сборнике сказок Андерсена, выглядевшем действительно удручающе. Но особенно долго Чарльз держал в руках "Маленького принца", рассматривая обложку, но не решаясь открыть любимую книгу детства. Он вернул ее на полку с тихим вздохом, чтобы снова окинуть взглядом все богатство, хранившееся в крохотной комнатке в богом забытом месте. Помедлив, Ксавье очень медленно достал Кориолан и поставил между Джеком Лондоном и Иллиадой таким образом, чтобы все книги встали плотно и полка была заполнена.
- Поверить не могу. Сейчас это целое состояние для человека, который хочет чувствовать, понимать, верить. Десяток томиков, многие из которых такие старые, что даже страшно представить, написаны давно умершими людьми, которые и представить не могли, что напечатанные на бумаге их слова объявят вне закона. Эти десять томиков делают человека страшным преступников, даже если он просто подумал о том, чтобы поставить их на полку и никогда не открывать.
Абсурд. И этот абсурд был нормой их жизни. Чарльз не хотел знать, что будет с обществом через двадцать-тридцать-пятьдесят лет. Он не хотел даже представлять, куда заведет людей их невежество и желание идти на поводу у тех, кто объявил чтение самым страшным преступлением. Он не желал думать о сотнях пожарных, таких, как Эрик, которые гордятся своей работой и ведут соревнование, меряясь количеством сожженных книг. А ведь он мог быть таким же. Жил бы себе спокойно в достатке и тепле, проживал бы жизнь, лишенную страданий, двигался по накатанной и не знал, от чего отказывается.
- Как ты думаешь, сколько еще? - Чарльз неожиданно перешел на "ты", но не обратил на это ровным счетом никакого внимания. - Сколько еще осталось?
Наверное, Леншерру было виднее, потому что Ксавье всегда был очень осторожен. Он не пытался выйти на связь с другими такими же, как он. Его с детства приучили, что нужно жить так, будто ничего не происходит, будто их дом не забит книгами, будто по вечерам он не читает запоем, стремясь успеть как можно больше. Он не знал, сколько еще, но очень верил, что много, много больше, чем говорят.

Отредактировано Charles Xavier (2015-04-30 20:51:09)

+1

22

Свернутый текст

Извини, 11 кило, конечно, не будет хД

Он был здесь два раза - так давно, что и воспоминания почти стерлись из памяти - или он сам постарался их стереть, и ему это хорошо удалось.
Так Эрик думал до той минуты, пока машина не остановилась у старого дома в глуши, пока он не зашёл в дом по скрипучим, рассохшимся ступеням, пока не ощутил, кроме какого-то странного, тёплого запаха пыли, едва уловимый аромат жасмина - любимые духи матери.
Хотя, скорее всего, это была лишь игра воображения. Слишком много лет прошло.
Якоб Леншерр на удивление спокойно относился к тому, что его жена была преступницей. Сам он не читал книг, и всегда вежливо, но твёрдо отказывался, если Анна предлагала почитать ему вслух - хоть что-нибудь, хоть один стих "Илиады", хоть одну сказку Андерсена. Но Анну он любил больше всего на свете - больше сына, больше своей жизни, своей свободы, своей совести - всего, поэтому мирился с риском появления на их пороге пожарных, поэтому купил этот старый дом по первой же просьбе жены, которая уставала от суеты и шума города.
Эрик помнит, что сначала мать проводила тут только выходные, пока они с отцом ездили в парки развлечений, ели попкорн за просмотром телевизора, отчаянно пытаясь делать вид, что Анна просто отлучилась за покупками, или болтает с подругами, зная прекрасно, что у Анны не было подруг - лишь книги.
Потом она попросила Якоба отвезти её за город на лето, чтобы не задыхаться в жаркой пыли мегаполиса. Потом лето растянулось с мая по октябрь, потом....
Потом пришёл день, когда она не узнала Эрика. Она называла его своим любимым Гамлетом, своим несчастным Гектором, своим светлоглазым Маленьким Принцем.
Эрику тогда было шестнадцать, он приехал в лесной дом на подаренной отцом машине, и возвращаясь домой, остановился посреди леса, чтобы сжечь "Гамлета", которого ему удалось незаметно взять у матери.
Именно в тот день он сказал отцу, что станет пожарным.

Странно, но именно Ксавье чувствует себя тут, как дома - он ходит по комнате, касается руками книг - так, словно это величайшее сокровище мира; убирает с них полупрозрачную шаль бережно, будто она соткана из паутины - Леншерру кажется, что Ксавье бы с удовольствием остался тут навсегда, в то время, как сам Эрик стоит на пороге, сложив руки на груди, не решаясь сделать хоть один шаг - вдруг этот шаг окончательно вернёт его в прошлое, которое он стремился забыть все эти годы: "Мой Маленький принц", лаванда, синие глаза Анны, книжная пыль, отец с неизменным виски в руках, пепел от сгоревшего Гамлета - и огонь - очищающий, извечный, всемогущий огонь, который должен был прекратить всё это безумие.

- Как ты думаешь, сколько еще? Сколько еще осталось? - голос Ксавье возвращает Леншерра к реальности. Он по-прежнему удивляется тому, насколько безразлично этот... Чарльз относится к своей жизни, раз его даже в этой ситуации интересуют только книги.
- На твоём месте я бы поинтересовался вопросом, сколько осталось нам, - тут же отвечает Эрик, но без прежней злости - гнев вскипает в нём так же быстро, как потом остывает, да и потом... он просто устал. Устал злиться, устал пытаться вправить этому безумцу мозги, устал бежать от призраков прошлого - оказывается, в отличие от пепла, они не рассеиваются в воздухе.
- Есть ещё, - говорит Эрик после долгой паузы. - Но я ничерта тебе об этом не расскажу, пока ты не скажешь, как эти чёртовы книги могут помочь человеку, да так, чтобы я поверил. Мою мать они свели с ума, - он, наконец, делает шаг вперед, подходит к полке, выбирает наугад книгу и бросает её на низкий диван - тот мгновенно окутывается облачком пыли. - Она забыла обо всём, кроме книг, проводила тут месяцы напролёт, смотрела на них вот как ты сейчас. Они стали для неё всем. Не её муж, не её сын, а книги, понимаешь? Они разрушили мою семью, Ксавье. Что ты на это скажешь?

+1

23

Чарльз хотел бы сказать, что понимает Эрика, что сочувствует ему, что боль его утраты не сравнится даже с физической болью, когда горишь заживо, но он не может. Он просто смотрит на мужчину, который не выглядит несчастным, но которого отчаяние медленно сжирает изнутри, даже если он сам считает, что это всего лишь муки совести по поводу того, что произошло.
- А сколько осталось человечеству? - его голос звучит хрипло и с болезненной насмешкой, как если бы Ксавье повторял какую-то злую шутку, за которую его предшественника отправили на костер. Ему хочется взять Эрика за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы тот прекратил мыслить так узко и шаблонно, прекратил воспринимать книги, как величайшее зло и спихивать на них все свои несчастья, потому что книги ни в чем не виноваты. Виновато общество. Виноваты сами люди. Чарльз, Эрик, его мать, отец, дядя и еще миллионы тех, кто позволил себе минутную слабость - идти на поводу у навязываемой идеи. Теперь они вынуждены расхлебывать последствия. - Как ты думаешь, до какого момента может происходить деградация человеческого общества? Есть ли этому предел? Как скоро мозг перестанет развиваться и человек ограничится первобытными инстинктами – поесть, поспать, оставить потомство, которое будет еще более ущербным, чем предыдущее? Это будут твои дети? Дети твоих детей?
Чарльз говорил быстро и эмоционально, хотя голоса за весь свой монолог так и не повысил, он вообще не склонен был кричать, а сейчас казалось, что их все равно может кто-то заметить, что слишком громко сказанное слово вновь повлечет за собой злость Эрика, который в этот раз может не сдержаться, ведь все это касалось и его тоже.
- Не книги разрушили твою семью, Эрик. Нельзя винить бумагу в том, что сделал человек. Твоя мать захотела остаться в том мире, который был для нее прекраснее, чем окружающая действительность. Она была там счастлива, а снаружи зачахла бы, умерла на твоих глазах, как сотни, тысячи, как ты сам! – голос Ксавье сорвался и он резко развернулся к окну, запуская пальцы в волосы в попытке успокоиться. - Ты думаешь, что жив сейчас, Эрик Леншерр? Ты думаешь, что те люди, с которыми ты каждый день общался, живы? Если так, то мне жаль.
Чарльз медленно перевел взгляд на валяющуюся на диване книгу, вокруг которой медленно оседала пыль. Тут так давно никого не было, но ни плесени, ни сырости. Это место любили, о нем хорошо заботились и, пожалуй, Ксавье остался бы тут надолго, но он не мог. Если Эрик не врет, и действительно есть кто-то еще, то он должен знать, как найти этих людей. Без Леншерра или с ним.
- Я не смогу тебе объяснить, как книги могут помочь человеку. Ты должен прочитать и тогда либо поймешь сам, либо будет поздно. Не в моих силах сложить тебе знания в голову.
Это было опасное предложение, но других у Чарльза не было. Он помнил, как первый раз взял в руки книгу, эти удивительные ощущения, предвкушение интересной истории, захватывающего повествования, неожиданного финала. Это нечестно, что стольких людей лишили права выбора. Нечестно и очень жестоко. Если он может что-то изменить, то просто не имеет морального права хотя бы не попытаться. Возможно, кто-то бы назвал это все глупостью, блажью, даже сумасшествием, но Чарльз готов был рискнуть. Теперь осталось узнать, готов ли к этому Эрик, потому что вдвоем у них больше шансов не только на успех, но и на то, чтобы остаться в живых.

+1

24

Свернутый текст

Выбор книги - на твоё усмотрение)

Сначала Эрик не слушает Ксавье - тот говорит о человечестве, о его деградации - говорит негромко, как обычно (Эрик даже невесело усмехается про себя, надо же, он уже думает об этом безумце так, будто знает его всю жизнь). Не слушает потому, что уже не раз слышал такое от людей, чьи дома они сжигали. Тогда он обращал на это внимания не больше, чем на бессвязное бормотание сумасшедших, он делал свою работу, и ему некогда, да и незачем было их слушать. Он слушал Огонь - его песню, составленную из треска рушащейся крыши, шипения огнемётов, смеха парней из его части, негромкого гула мотора "Саламандры".

Теперь же, пропуская мимо ушей фразы Ксавье, Эрик чувствует лишь бесконечную усталость - он не спал ночь, он провёл за рулём несколько часов, он своими руками разрушил свою жизнь и он столкнулся лицом к лицу с призраками прошлого. Ему хочется лечь на диван и проспать часов двенадцать. И желательно - никаких снов.
Вот только этому не суждено сбыться, если он хочет жить. Жить? Вот Ксавье утверждает, что он и не жил. Поэтому Эрик невольно вслушивается в то, что говорит Чарльз - сначала - просто, чтобы сбросить эту чудовищную усталость, затем - потому что понимает со всей злостью, которую только может испытывать человек - что Ксавье говорит правду.

- Ты так говоришь, как будто это была твоя мать, как будто ты хорошо её знал, - Эрик кривится в усмешке, изо всех сил стараясь удержаться на почве, которую этот человек, ставший для него сущим наказанием, выбивает у него из-под ног.
Он будто на самом деле видит мать тут - молодую, красивую, с водопадом волос цвета пшеницы, сидящую на этом самом диване, только на нём нет пыли, как нет её и во всём доме. Слышит тихий шелест страниц, замечает улыбку, с которой мать смотрит... смотрит на Ксавье. Да, он не сомневается - она бы полюбила Чарльза Ксавье в первую же минуту, если бы встретила.
Эрик на миг прикрывает глаза, как будто от боли. А потом силой воли прогоняет видение.
- Такой, как ты, был бы для неё лучшим сыном, чем я, - Леншерр говорит это без эмоций. Сухая констатация факта.
После смерти матери отец часто говорил ему, что верит, будто Анна продолжает смотреть на них с небес вопреки тому, что говорят, будто жизнь после смерти - это чушь. ("Приобретите новые телевизионные панели и забудьте об этих пережитках тёмных веков!").
Если Анна смотрит сейчас, что она видит?
Эрик подходит к книжной полке, медленно, словно к обрыву на отвесной скале. Шаг - и сорвёшься вниз. Касается рукой пары книжных корешков и делает шаг со скалы. Он оборачивается к Ксавье.
- Две страницы. Вы сами выберете и сами прочтёте. Две страницы, слышите?

0

25

- А ты хорошо ее знал? - Чарльзу нелегко это говорить, он понимает, что сейчас Эрик готов винить в случившемся писателей, книги, его самого, но только не новые порядки, только не политиков и военных, только не пожарных, не себя самого. Сложно сказать, кто виноват больше в сложившейся ситуации, Чарльз не берется судить, но он хотя бы может проанализировать ситуацию со всех точек зрения, опираясь не только на свой опыт, но и знания предыдущих поколений, потому что он не признал их опасными. Наверное, было бы лучше, если бы Эрик его сейчас ударил. Как-то проще что ли. Все бы встало на свои места, пусть и довольно болезненным способом.
- Нет, не был бы. У нее уже есть сын, который для нее самый лучший, - Ксавье мягко улыбается, отворачиваясь от Леншерра. Пусть он не знал его мать, но почему-то казалось, что сына она обожала и была в отчаянии от того, что не смогла дать ему то, что так сильно любила. Она не смогла дать ему другое будущее.
Чарльз не думал, что Эрик согласится. Почему-то ему казалось, что Леншерр сейчас струсит, найдет сотню причин, которые позволят ему увильнуть от чтения. Это странно, но сам Ксавье понял бы такой поступок. Конечно, огорчился, но понял бы, ведь, когда столько лет живешь в обществе, которое призывает уничтожать книги, словно опасную поросль, невольно начинаешь подстраиваться под него, искать определенную модель поведения, бояться выходить за рамки зоны комфорта, а, получив наконец в руки книгу, опасаться, что не сможешь прочесть ни строчки, что ничего не осядет в мозгу. Чарльз бы расстроился, но понял.
Однако Эрик предлагает ему самому выбрать книгу, что несколько сбивает Ксавье с толку, заставляет задуматься, ведь от выбора книги зависит очень многое. Он не собирается отказываться от такой возможности и берет ту книгу, которую брандмейстер бросил на диван, считая, что подобное действие вполне подпадает под категорию выбора.
Чарльз сам усаживается на софу и открывает книгу наугад, не ища специально начало или конец главы, не выбирая особые моменты, которые могут запасть в душу. Сейчас не помешали бы его очки, ведь в помещении достаточно темно, но о такой роскоши не стоит и мечтать. Ксавье щурится, прочищает горло и неспешно начинает.
— Не могу я с тобой играть, — сказал Лис. — Я не приручен.
— Ах, извини, — сказал Маленький принц.
Но, подумав, спросил:
— А как это — приручить?

В "Маленьком Принце" страницы совсем короткие, много иллюстраций в тексте, отчего кажется, что книгу можно прочесть за какие-то десять минут, но Чарльз всегда относился к ней тепло, вот и сейчас, кажется, пальцы покалывает от приятного ощущения бумаги и хочется сидеть на старом пыльном диване и читать-читать-читать.

+1

26

Ксавье выбирает ту книгу, что бросил Леншерр - может, чтобы побыстрее начать читать, пока Эрик не передумал, может, тем самым лишний раз показав, что нельзя так обращаться с тем, что он считает величайшим сокровищем.
Эрик не раз видел эту книгу у матери - тогда, много лет назад, когда она ещё пыталась заставить его видеть так, как видела сама. Эрик помнит простые, как будто нарисованные ребёнком, рисунки - он ещё тогда недоумевал, на кой чёрт взрослому человеку листать нечто подобное.
И история, которую читает Ксавье, поначалу кажется ему глупой - до раздражения, так, что Эрик, стоящий около книжной полки, начинает машинально барабанить пальцами по дереву - вторя ритму дождя, который начался несколько минут назад. Но вскоре он начинает вслушиваться - не столько в смысл, который по-прежнему остаётся для него загадкой (лисы, розы, планеты, что за чушь?), сколько в звучание голоса Ксавье - тот читает негромко, неторопливо, словно и не понимает, что у них в запасе считанные часы до того, как их поймают; словно это - единственное, что важно в его жизни.
Только чуть позже Леншерр ловит себя на мысли, что ждёт, чем закончится эта история, что он... переживает.
Что за чёрт, одёргивает Эрик сам себя, они ненастоящие, эти люди из слов, они не существуют, а вот погоня за вами, механический пёс и смерть - очень даже. Но он продолжает слушать - всегда надо доводить дело до конца. Даже если оно безумное.
"Я пытаюсь рассказать о нем для того, чтобы его не забыть", читает Чарльз, и эта простая фраза затмевает собой другие, врезается в мозг, как бур в землю, выворачивая с корнями деревья - то, что раньше казалось Эрику незыблемым и вечным.
Если бы они не приехали сюда, в этот дом из далёкого прошлого, который застыл во времени, как муха в янтаре, сколько потребовалось бы лет, чтобы Эрик окончательно забыл лицо матери; жест, которым она поправляла волосы; запах её духов; звук шагов? Ещё пару лет? Пять? Десять? Это произошло бы рано или поздно, но если бы кто-то, кто-то... такой же талантливый, как вот этот человек, написавший о Лисе, Розе и Принце так, словно они живые - если бы этот кто-то так же написал об Анне Леншерр, она бы всегда была с ним.
Что, если люди писали книги, чтобы не забыть? Своих любимых, свою землю, то, что они видели вокруг; то, что они не хотели забыть?
А если это так, значит, сейчас мы всё забыли, думает Эрик.

Он останавливает Чарльза, подойдя к нему и просто закрыв книгу, которую тот держит. Ловит на себе взгляд Ксавье. Вначале Эрик хочет рассказать обо всём, о чём он только что думал, но вдруг он понимает, что это - лишнее. Ксавье и так всё поймёт. Впрочем, кое-что сказать нужно.
Эрик за минуту собирает все книги с полки в пыльный рюкзак, который обнаруживается за старым креслом-качалкой - пока они окончательно не поругались с матерью, он привозил ей в этом рюкзаке еду. Протягивает его Чарльзу, а вместе с ним - карту, которую Леншерр вытаскивает из нагрудного кармана. Это старая топографическая карта - еще один пережиток прошлого в век навигаторов, но только это позволяет ему надеяться, что Ксавье не найдут - большинство дорог, обозначенных на карте, нет на навигаторах, потому что эти дороги - старые лесные тропы, через которые никак не проедут шикарные машины горожан. И пожарных. Филипп всю жизнь рисковал своей жизнью, опасаясь, не донесёт ли племянник на него за всё это, и, оказалось, рисковал не напрасно. Правда, картой суждено воспользоваться не Эрику, а другому, но другой гораздо более достоин этого, разве не так?

- Пойдёте отсюда на северо-восток, пока не наткнётесь на старое шоссе I-84, правда, теперь это не более, чем лесная дорога, - говорит Эрик. - По нему пройдёте километров пятнадцать до заброшенного железнодорожного моста. Мой дядя сказал, что там каждую ночь собираются такие же... - он пропускает слово "преступники", - как вы. Убедите их, что тут оставаться опасно. Идите на север, к канадской границе, я знаю, что там влияние пожарных не так велико - может, потому, что местные жители любого чужака встречают с двустволкой, - Эрик невесело усмехнулся. - В общем, постарайтесь выжить, Ксавье.
Ты не всё сказал, Эрик, звучит в голове голос матери. И Эрик знает, что теперь никогда его не забудет. Он напишет, напишет о своей семье, о себе и о сумасшедшем Чарльзе Ксавье, который оказался мудрее всех в этом безумном городе.
- И простите меня... Чарльз.

+2

27

Слова замирают на языке россыпью разноцветных леденцов, которые умела делать только мама; растекаются сладостью горячего шоколада, который часто по вечерам варил отец; оставляют легкое послевкусие с кислинкой, как любимый чай с лимоном Чарльза. То, что он только что прочитал, в свое время не претендовало на аплодисменты восхищенной публики, которая была бы поражена сложными хитросплетениями сюжета, глубоко прописанными характерами персонажей, свежей идеей или еще какими-то качествами, которые стоило бы отметить в шедевре, но в то же время эта простая и бесхитростная книга стояла на каждой полке в детской тогда, когда, разумеется, в детских были полки. Когда детям и взрослым еще дозволялось читать, проживать целую жизнь вместе с персонажами, сопереживать им, мечтать и фантазировать. Кажется, это было целую вечность назад, а Чарльз сейчас смог вернуться в то прекрасное время и потащить за собой Эрика, пусть и сопротивляющегося. У него получилось.
Чарльз молча следит за тем, как пожарный, бывший пожарный, собирает рюкзак, складывая в него книги торопливо, но очень бережно. Думать о том, как еще сутки назад он бы расправился со всеми этим богатством, а перед ними сейчас были настоящие сокровища, не хотелось, как и о том, что случилось с библиотекой самого Чарльза. Впрочем, если это была жертва, которую было необходимо принести, чтобы изменить в устоях мира хоть что-то, то Ксавье готов был на нее. И на сотню других, если потребуется, но для этого он должен выжить.
- Вы не пойдете со мной? - он отчаянно сжимает карту и лямку рюкзака, прекрасно осознавая ценность того, что находится у него в руках. Еще пару часов назад он бы с готовностью воспользовался этим предложением и пустился со всех ног к границе, но сейчас было что-то такое, что удерживало Чарльза на месте. Одного взгляда на Леншерра вполне хватило, чтобы понять, что это, и что сделать уже ничего нельзя.
Ксавье кивает больше себе, чем Эрику, и закидывает рюкзак за спину, не отрывая взгляда от мужчины, раздумывая над тем, сколько еще таких, как этот бывший пожарный, осталось - тех, что вспыхивает от одной спички, но даже не догадывается о том, что стоит на краю пропасти, шаг в которую способен вернуть им чувства и мысли, свободу. Сотни? Тысячи? Или их не наберется и жалкого десятка? Если так, то Чарльзу очень повезло.
- Она бы тобой гордилась, Эрик, - повинуясь странному порыву, он обнимает Леншерра и, заставив того опустить голову, коротко целует лоб сухими горячими губами. Если им суждено было встретиться один раз среди океана огня, пожирающего книги, то, возможно, судьба дарует им еще одну встречу. Даже книги не смогут ответить на этот вопрос. - До встречи. В новом мире.
Дверь тихо скрипит, когда мужчина затворяет ее за собой, отчаянно сопротивляясь желанию остаться, чтобы уговорить Эрика отправиться вдвоем, но у того есть слишком много недоделанных дел, которые ждут подходящего момента. Возможно, именно сейчас и настал этот момент. В горле першит, но Чарльз не позволяет себе откашляться, словно боится привлечь ненужное внимание, хотя в лесу тихо и пусто, но не как в могиле, а как может быть тихо и пусто в месте, где ты чужак. Совсем скоро лес поймет, что этот уверенно идущий в сторону старого шоссе мужчина не чужой ему, ведь он, возможно, сможет как-то ускорить наступление перемен, которые обязательно придут.
Чарльз не сомневается в своих словах, потому что он сумасшедший по меркам живущего с ним рядом большинства, ведь у него есть силы, вдохновение, фантазия и самое страшное, что может быть у человека в этом новом мире.
У Чарльза Ксавье есть надежда.

+1


Вы здесь » CROSSGATE » - потаенные воспоминания » 451 °F


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC