К ВАШИМ УСЛУГАМ:
МагОхотникКоммандерКопБандит
ВАЖНО:
• ОЧЕНЬ ВАЖНОЕ ОБЪЯВЛЕНИЕ! •
Рейтинг форумов Forum-top.ru

CROSSGATE

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » CROSSGATE » - апокалипсис сегодня » walking on broken glass


walking on broken glass

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

WALKING ON BROKEN GLASS

http://i.imgur.com/Wn6d3fO.gif

http://i.imgur.com/PTDeKUE.gif

[sense8]

Райли увезла Уилла в неведомые дали, но и там до него продолжают докапываться и Шептун, и Джонас. Уилл пока держится, хотя кластер и чувствует, что с ним что-то не так. И тут Райли приходится уехать, а оставлять Уилла в одиночестве, помня судьбу Анжелики, не рискует. На её зов откликается Вольфганг, которому географически ближе всех сорваться в Исландию. Но пребывание наедине с Уиллом оказывается далеко не таким, как Вольфганг ожидал.

участники: Уилл Горски, Вольфганг Богданов
время: очень недалёкое будущее
место действия: где-то в ебенях Исландии
предупреждения: секс, секс, и ещё раз секс. Церебральный, а не то, что вы подумали, извращенцы.

+1

2

Раз – рассказ,
Два, три – смотри,
Четыре, пять – скорей гулять,
Шесть, семь – уйду совсем,
Восемь, девять – что мне делать?
Десять… Десять… Десять… Десять…

"О чем ты думаешь, когда видишь снег?"
Ему казалось, он забыл об этом разговоре. Он уже забыл этот кабинет, в котором два раза в неделю был вынужден беседовать с психологом. Он забыл ту зиму. И вдруг вспомнил об этом разговоре, когда вышел первый раз из дома на улицу. Вышел на засыпанный снегом двор, чтоб увидеть белоснежную равнину, и редкие деревья, и зеркало озера, где-то между ними, прячущееся в долине.
Если честно, после гор и баркаса, Уилл боялся выйти. Боялся, что местность окажется знакомой, что он сообразит, где находится. Что незримое для остальных присутствие тоже узнает, благодаря ему - через него. Несколько суток он не подходил даже к окнам. И сдался только тогда, когда стены начали давить на него, как стенки гроба.
Уилл вышел, увидел эту прекрасную долину, будто засыпанную лебяжьим пухом, и вспомнил тот разговор в кабинете.
О чем он подумал, когда увидел снег?..
Комплекс героя.
Наверное, психолог тогда был основательно прав. Просто Уилл позволил себе об этом забыть. В конце концов, он был ребенком, он не обязан был понимать слишком умные слова, которые до него хотел донести терапевт. Но сейчас все воспоминания были, как никогда, прозрачными и яркими, и Уилл позволил себе вспомнить этот разговор.
И, глядя на снег, подумал о том, что снова перетянул одеяло на себя. Вот он снова герой, и у него новая Сара Патрел, и новый отец, которому нужна помощь, и ему самому тоже нужна помощь - больше, чем всему кластеру, каждому из кластера. Его чувство ответственности убивало его медленно и мучительно.
Он хорошо помнил, как ощущала себя Райли: там, на каталке, в лаборатории, когда направляла дуло пистолета в рот. Он хорошо понимал, что ею руководило. И точно так же знал, что как только он даст этому желанию волю, как только мысль превратится в действие, его остановят. Кто-нибудь из кластера придет полоскать ему мозги и вместо трех голосов в его голове станет четыре. А может и пять.
Уилл хорошо помнил, как сам уговаривал Райли подождать и не совершать ошибки.
Только вот его собственная ситуация отличалась от той, в которой находилась девушка. У него не было безумно влюбленного копа, готового примчаться в незнакомый город, на другой материк, и спасти от неминуемой беды. Его собственная беда уже состоялась.
Первое время Шептун оставлял его совсем ненадолго - хорошо знакомый с процедурой допросов и пыток, Горски никогда не практиковался в этой области, но прекрасно понимал, что его изводят, берут измором, не сказав при этом ни единой угрозы, толкуя только об облегчении, которое он может получить, если расскажет, где находится. Если "сольет" кластер.
С другой стороны были Ангелика и Джонас, какие-то осколки от них, сохранившиеся внутри связи, воспоминания, отдельные фразы, настойчивые, напористые - просьбы защитить кластер, увещевания, доводы.
Уилла раздирали на куски, раздергивали в разные стороны. Сутками напролет он будто сидел перед постоянно работающим телевизором, который самопроизвольно менял каналы. Сон из отдыха превратился в обрывистую дрему, заснуть глубоко получалось с большим трудом и через раз. К голосам в его голове добавилась бессонница. Потом пропал аппетит. Горски начал превращаться в тень самого себя.
Он знал, что от него требуют. Чего хочет от него Шептун. И о чем говорит Джонас. Не отвечать обоим было неимоверно трудно. Он сам был тот еще упрямец, но шизофрения, происходившая в его голове каждый божий день, доводила его до ручки. За неделю - только лишь за неделю - он замкнулся и перестал разговаривать даже с Райли. Весь кластер знал, что происходит, но на прямой вопрос "он здесь?", Уилл говорил, что нет - не здесь. Говорил, что все нормально.
И Шептун неизменно спрашивал следом: "они с тобой? Ты с ними разговариваешь? С кем из них?"
Шептун знал свое дело, Уилла как будто распинали, постоянный зуд в ухо отравлял его - он начал вздрагивать от скрипа двери или половиц, время превратилось в бесконечное ожидание. Уилл ждал, что дверь вот-вот распахнется, и в нее войдет кто-нибудь чужой и агрессивный. Он не мог извести этот страх, он только притворялся, что все в порядке.
Горски мог только представить, как штормило кластер...
Если бы он мог, он бы разорвал связь и с ними. Не мог. Поэтому закрывался, как умел. Ото всех. Не пускал в свою голову, не шел на контакт даже с Райли, которая находилась на расстоянии вытянутой руки. Ему хотелось бы закостенеть. И в середине второй недели Райли, наверное, это поняла, оставив его в покое. И тогда у Уилла возникла первая очень нехорошая мысль.
Почему?..
Почему его жизнелюбие оказалось сильней? В аптечке была масса чудесных ампул и стекляшек, содержимое которых было одно другого краше. Почему он не ввел себе убойную дозу инсулина? Зачем он решил выпендриться, если бы инсулин был бы самым правильным решением?
Один укол, и кластер в безопасности.
Но Райли была его Сарой Патрел. Он не имел права ее оставить. Она бы без него не смогла.
Уилл вытащил ее. По совести, его даже не так сильно волновала судьба кластера, насколько волновала судьба Райли. Он ее вытащил. И сверзил себя в глубокую пропасть. В медленное мучительное умирание под грузом ответственности. Под постоянный шепот трех голосов.
Джонас был прав. Кластер надо было защитить.
Поэтому, когда Райли уехала, и ее сменил Вольфганг, Уилл уже знал - он делает все правильно. Все хорошо.
Ей нужно от него отдохнуть. В конце концов, она не машина. А Вольфганг... А что Вольфганг? Как будто с его появлением двери стали открываться иначе, и озеро стало дальше.

ЗЫ За один только объем этот текст нужно прятать под кат. Мне очень жаль.
Хотя нет, не жаль. Совершенно.

0

3

Куда Райли увезла Уилла, знала только она сама — никто из кластера не спрашивал, а она сама и подумать не могла, чтобы это сообщить. Каждый из них знал, что если местоположение укрытия Райли и Уилла станет известным любому другому из кластера, шансов на то, что Уилл не узнает его тоже, станет совсем мало. А вслед за ним узнает и Шептун.
Эгоизм в восьмой степени.
Они боялись не только за себя в отдельности — они боялись за всех восьмерых каждый. И крайне трудно было понять, где в этом страхе проходит граница между личной безопасностью и безопасностью всего кластера. Её попросту не было, потому что все они и были единым целым. Скрывать что-то друг от друга было так же трудно, как обычному человеку скрывать что-то от своей руки или ноги. В обратную сторону это тоже работало — вот только «рука» была искренне уверена в том, что ей удаётся скрывать от всего остального организма-кластера своё настоящее состояние. Как будто они не чувствовали боль и страх Уилла.
Для Вольфганга это ощущение было одновременно знакомым и новым. Он умел бояться за близких — за близкого, если быть точным. Жизнь и здоровье Феликса давно стали представлять для него большую ценность, чем собственное, и Вольфганг, не задумываясь, пожертвовал бы всем, что у него есть, чтобы Феликс был в здравии. Сейчас Вольфганг учился бояться за самого себя, за каждого из восьмерых себя — и это было чудовищно сложно и естественно в одно и то же время.
Поэтому когда Райли сообщила о том, что ей нужно поехать к отцу, Вольфганг сразу же вызвался сменить её «на посту». О том, чтобы оставить Уилла в одиночестве, не могло быть и речи. В физическом одиночестве. Каждый из них помнил боль и смятение Ангелики, давшей жизнь их кластеру, каждый из них чувствовал то же самое в той части кластера, где было место Уилла. Каждый из них боялся того, что может сделать Уилл, предоставленный самому себе. И никто не смог бы его остановить, находясь за сотни и тысячи километров — именно тут связь между ними не то что была бесполезной. От неё было меньше проку, чем от реального присутствия кого бы то ни было рядом с Уиллом.
Увидеть Райли и Уилла в реальности было… странно. Вольфганг словно смотрел на самого себя со стороны, нет, даже не смотрел, ощущал себя одновременно всем органами чувств сразу с трёх сторон. Поток противоречивых эмоций смутил его, даже напугал немного, потому первые дни своего пребывания на острове Вольфганг почти не разговаривал с Уиллом, обходясь молчаливым сосуществованием поблизости. Уилла это, похоже, устраивало. Он вообще всё больше отгораживался от кластера, причиняя этим почти физическую боль. В большей степени вызванную острым желанием и невозможностью помочь, уберечь, вытащить из трясины, в которую Уилл погружался всё глубже.
Вольфганг наблюдал со стороны, не вмешиваясь, не пытаясь наладить связь и не навязываясь с разговорами. И постоянно, постоянно был наготове.
И всё равно беда пришла неожиданно.
Вольфганг проснулся среди ночи, резко, рывком подскочил на постели, сначала не сообразив, почему ему стало так холодно. Какие-то доли секунды он сидел, хватая ртом воздух, а потом посмотрел на свои ноги, по которым медленно снизу вверх полз обжигающий холод, и вдруг понял.
Куда бежать, он знал, не зря же следил за Уиллом снаружи и изнутри.
До озера было рукой подать, и всё равно Вольфганг бежал, боясь не успеть, путаясь в немеющих от холода ногах. Чуть не добежав, он упал, потому что лёд добрался до груди и выше, сдавив сердце тисками. Вольфганг выдохнул и поднялся, двигаясь дальше только на своём бычьем упрямстве.
Twayu blyad nahui mat’, — по-русски сказал он Уиллу, оказавшись рядом с ним и в нём, глядя его глазами на уже совсем близкую чёрную поверхность воды, на которой застывала и тут же разбивалась тонкая корочка льда.
Больше всего Вольфганг боялся не успеть.

0

4

Со сменой "сиделки" сильно много не изменилось. Богданов был тем еще бирюком - хотя бы не доставал Уилла вопросами и попытками разговорить. И это оказалось последней каплей.
Их это общее молчание было и хорошим и плохим. Из-за каши в голове у Уилла было даже обманчивое впечатление, что они не пересекались в доме. Вольфганг вообще оказался человеком-невидимкой, но его взгляд на себе Горски ощущал буквально затылком. Это немое, очень пристальное и неприятное внимание, от которого хочется спрятаться, но негде. Это ощущение постоянной слежки лишь сильней утомляло – в общую кучу разом добавились терзания насчет того, что если все прекратить, кластеру станет и больней и легче одновременно. Угроза будет исчерпана, не будет такой необходимости наблюдать за проштрафившимся героем.
Для того, чтоб дозреть, Горски нужно было всего-то несколько суток. Плюс ко всему, из-за отсутствия рядом Райли с него как будто отпала часть ответственности – за нее.
Он не имел ни малейшего представления, у кого из кластера какой часовой пояс. Он просто знал, как это ощущается - когда кластер спит; каждый из кластера. Это было не сложно.
Что было сложно, так это дойти по снегу до озера. И, пройдя по берегу, выйти к проруби. Шептун шипел и ругался, Джонас говорил, что Уилл все делает правильно. Горски не был уверен в том, что Малики до сих пор жив. Он не был уверен даже в собственной вменяемости.
Топор, которым он разбил поверхность ледяной корки, казался как никогда тяжелым. Пистолет был бы неплохим вариантом. Или воздушный пузырь, пущенный в вену из шприца – воздушная эмболия; интересно, сколько воздуха нужно всадить в вену, чтоб остановилось сердце?.. Это было бы забавным вариантом для изучения, если бы в доме были шприцы.
Уилл не знал толком, почему предпочел озеро, а не петлю. Наверное, потому, что боялся - из петли Вольфганг его вынет, стоит ему только начать задыхаться. Он помнил, как это было с Райли, когда головорез душил ее, набросив на лицо пакет. Вольфганг определенно имел бы все шансы успеть, вмешаться, как это сделал сам Уилл в ситуации с Райли.
Озеро же... Оно было в отдалении. Хоть на какой-то, но дистанции. Дальше, чем притолочная балка в гостиной. Озеро было ледяным. А если уйти под лед...
Без куртки, босиком, было жутко холодно – сбросить верхнюю одежду, и разуться у самой полыньи было правильным выбором. Но постоять несколько секунд на снегу - было уже такой мелочью в сравнении с возможностью нырнуть... Уилл даже подумал о том, что не плавал очень давно. Какая ирония...
Они очнулись разом, все и каждый. Когда Уилл соскользнул в воду, опираясь о край проруби. Очнулись, как только он сам ощутил душащий холод зимней воды. Весь кластер как будто заходился криком от ужаса, хотя никто из них не кричал голосом. Только Райли, кажется, плакала.
Зато вот Шептун кричал от злости.
А Джонас спокойно улыбался.
Все это было уже не сильно важно.
Уилл сделал глубокий вдох… Насколько смог, глубокий, тут уж как получилось - ребра свело. Где-то совсем неподалеку хрустел под чужими ногами снег. Нужно было только отпустить край проруби, соскользнуть вниз, где темно, глубоко и холодно. И Уилл отпустил, соскользнул, выдыхая беззвучно – чтоб совсем, чтоб без шансов. И когда поверхность воды сомкнулась над ним, в голове у него стало, наконец, тихо…

0

5

Не успел.
Suka, suka, suka, — Вольфганг кричал, плакал и захлёбывался одновременно.
Всё тело свело судорогой от ледяной воды.
Вдохнуть не получалось никак, гортань сдавило чудовищной тяжестью. Вольфганг тонул на берегу, в воздухе, тонул, как все они сейчас, каждый у себя, и только Вольфганг — на расстоянии вытянутой руки от того, кто умирал на самом деле.
И самым страшным во всём этом было безмятежное, такое же леденящее, как и вода в озере, спокойствие, исходящее от Уилла. Смертельное спокойствие.
Hui tebe, — теряя последние крохи спасительного воздуха, выдавил Вольфганг и, перевернувшись на бок, подтянулся на руках к уже подёрнувшейся стеклянной корочкой прорехе во льду, сине-белом в свете северных колючих звёзд.
Ломая ногти, обдирая кожу на подушечках и костяшках, он дёрнул край, потом приподнялся и с размаху ударил кулаком в лёд.
Зрение раздвоилось: Вольфганг видел лёд одновременно сверху и снизу, из-под воды. Видел мертвенно-зеленоватое, запрокинутое вверх лицо Уилла и своё, искажённое из-за толщи воды, сквозь которую на него смотрел Уилл.
Вольфганг сунул руки в воду, ничего не чувствуя — всё его тело и так было одето в панцирь уже почти не болезненного холода, слушалось всё хуже. Ему внезапно остро захотелось лечь прямо здесь, на краю проруби, закрыть глаза и отдаться тому спокойствию, которое излучал Уилл. Это было правильно. Это был не только единственно возможный выход — это было избавление от изматывающей шизофрении, постоянно звучащих в голове голосов, требующих, умоляющих, принуждающих сделать то, на что он не был способен. Это было хорошо…
Вольфганг отвёл голову назад и с силой заехал себе кулаком в лицо. Боль — настоящая, физическая, очень реальная и очень горячая боль — отрезвила и стала как будто барьером между ним и остальным кластером, отрезав его и от Уилла тоже. Он втянул в себя воздух, с всхлипом, заглотнул как можно больше, сколько смог за раз, а потом нырнул головой вниз в чёрную воду, вытягивая перед собой руки, чтобы ухватить уже почти скрывшегося из виду Уилла.
Тот едва не утащил Вольфганга за собой — просто своим весом, — хорошо хоть, сопротивляться не стал. Или уже не мог. Вольфганг тащил его вверх, чувствуя, как колени скользят по льду, цепляясь носками незашнурованных ботинок за малейшие трещинки и подчинив всего себя одному желанию: выжить. Сейчас ему было совершенно похер, желание ли это его самого как части кластера или всего кластера в целом — Вольфганг не думал вообще ни о чём. Он тащил, тащил, тащил Уилла вверх и на себя, постепенно отползая дальше от проруби.
Когда голова Уилла показалась над водой, Вольфганг ухватил его за воротник рубашки и дёрнул ещё сильнее — на воздухе Уилл резко потяжелел.
Вытащив его по пояс, Вольфганг позволил себе перевести дух, одновременно перехватывая Уилла удобнее и сдвигаясь вбок, чтобы выдвинуть всё тело Уилла на поверхность. И только после того как они отползли — Вольфганг отполз, таща Уилла за собой — от проруби на полметра, он отпустил Уилла, уткнувшись лбом ему куда-то возле локтя и повторяя:
Yobanyi mudack, yobanyi mudack, yobanyi mudack…

+1

6

Оказалось, это очень сложно - преодолеть сопротивление организма. Уилл знал, что надо сделать вдох. Нужно перестать задерживать дыхание и глотнуть ледяную воду, чтоб она набралась в легкие. Нужно было разомкнуть губы и просто глотнуть. И дальше все было бы легче, секунды перестали бы тянуться маленькими бесконечностями, мозгу стало бы не хватать кислорода, пришли бы последние галлюцинации, яркие вспышки цветов, и за ними - забвение, обморок, смерть. Это было не страшно, он уже не боялся. Это было просто сложно. Инстинкт самосохранения - очень заморочливая и упрямая штука.
Сквозь толщу воды, сквозь лед, Уилл, как сквозь вату, услышал удары. Течения подо льдом не было ровным счетом никакого, вода стояла неподвижно, и ему самому казалось, что он уходит вниз слишком медленно. Недостаточно быстро. На момент сквозь странный, почти блаженный покой, возник страх - вот сейчас кто-нибудь сунется в воду и выволочет его наружу, на воздух, к кластеру, к Джонасу, к Шептуну. К реальности.
Если бы он мог, он бы сейчас сказал - все нормально, все правильно, все так, как должно быть. Так будет лучше. Ничего страшного. Просто отпусти. Пережди. Совсем немного.
Потерпи немного - хотел сказать Уилл.
Потом будет легче.
На момент ему показалось, что над прорубью стоит весь кластер, но он не слышал их голосов - ни там, наверху, ни у себя в голове. Как будто его отгородило какой-то странной, глухой стеной. Как будто контузило взрывом, на время лишив его слуха. Это было восхитительное ощущение, окупавшее обжигающий холод воды. Окупавшее близкую - и желанную, что хуже всего - возможность смерти.
Горски стало жутко из-за того, что эта тишина может прекратиться. И, если быть честным, он даже решил молиться, чтоб его не вытаскивали. Он даже попытался поднять руку - не навстречу Вольфгангу, не пытаясь за него уцепиться, но для того, чтоб толкнуться ото льда вниз. Найти опору и... оторваться. Чтоб уйти.
Он попытался это сделать, но мышцы были сплошь одеревеневшими от холода. Уилл, может, и хотел бы, но двигаться уже не мог. Гипотермия выдавила из легких остаток кислорода - наверх, к разбитой осколками ледяной корке поднялись крупные пузыри, поиграли на поверхности и лопнули один за другим.
Уилл еще мог рассмотреть искаженное лицо над водой. Но он, наконец, хлебнул воды, и все разом стало безразлично. Его потянуло вниз - или у него возникло ощущение, что потянуло. Сознание помутилось, и Уилл уже не ощущал разницы - что на самом деле тянет его наверх, что Богданов ухватился за него, сжал пальцами, наверное, до синяков. Что ледяной воздух колючками впивается в мокрую кожу.
Холод сковал его, как кокон, все мышцы свело судорогой, но резкой, колющей боли от холода уже не было.
И только здесь, на поверхности - тоже та еще ирония - он отключился окончательно, оставив кластеру на месте всех своих чувств черную дыру, которая грозила вот-вот втянуть в себя все окружающее и разорваться сверхновой.

0

7

С переохлаждением Вольфганг за всю свою жизнь сталкивался не сказать, чтобы очень часто. Точнее, не часто. Ещё точнее — ни разу. И поэтому сейчас, лёжа на колючем снегу и чувствуя нарастающую пустоту в том месте сознания, которое ещё недавно было занято — совсем недолго, но уже так прочно, что без этого ощущения тёплого присутствия Вольфганг просто не мог себя представить, — он совершенно не представлял, что делать дальше. Знал только, что времени терять нельзя.
— Кто-нибудь… — вытолкнул он сквозь онемевшие губы, впервые за всё время, которое себя помнил, попросив о помощи.
Это впервые не было стыдно, не было признанием слабости — это было естественно.
Кластер был рядом, но толку от этого было мало. Кала, Лито, Сун и Кафеус знали о переохлаждении ещё меньше Вольфганга. Номи лихорадочно гуглила, вываливая на него обрывки информации.
— Райли, — позвал Вольфганг и вздрогнул, ощутив панику, сжавшую её в комок, не дающую ни думать, ни понимать, что вообще происходит, ни действовать.
— Райли, blyad’! — он взревел, рывком поднимаясь на колени рядом с Уиллом, в свете звёзд всё больше похожим на мертвеца.
Больше всего Вольфгангу сейчас хотелось оказаться рядом с Райли на самом деле, потрясти её за плечи, чтобы привести в чувство, заставить вспомнить, что она нужна им всем и не имеет права именно сейчас погружаться в недра своих травм. Как ни странно, это помогло. Вольфганг словно оказался не в своём теле, а рядом, со стороны наблюдая, как его руки расстёгивают рубашку Уилла, его ухо прижимается к груди Уилла, ловя еле заметное, но всё же отчётливое сердцебиение. Когда Райли, стащив с Уилла мокрую рубашку, неловко завернула его в рубашку Вольфганга — он нырял в прорубь в куртке, так что рубашка оказалась почти сухой — и поднялась, пытаясь взвалить Уилла на себя, Вольфганг мягко отстранил её, возвращаясь в своё тело.
— Командуй, — коротко бросил он, закидывая руку Уилла себе на плечо так, чтобы можно было тащить неповоротливое тело максимально быстро.
Подъём к дому, казалось, длился бесконечно, и на всём его протяжении Вольфганг со страхом прислушивался к той части себя, где медленно пульсировало спящее сознание Уилла, каждую секунду боясь, что этот слабый огонёк вот-вот окончательно потухнет.
— Держись… держись… — бормотал Вольфганг, сам толком не осознавая, что он говорит и он ли это говорит или его губами говорит весь кластер.
В доме, в благословенном тепле Вольфганг сгрузил Уилла на пол, выдохнул на миг и принялся раздевать его полностью, ломая задубевшую на морозе мокрую одежду и вздрагивая при каждом особо громком треске, как будто это ломалась не ткань, а конечности Уилла.
Дотащить до ванной раздетого Уилла было едва ли не труднее, чем протащить его по заснеженному склону, но Вольфганг справился и с этим. Слушая сбивчивые указания Райли, он осторожно усадил Уилла в ванну, бережно уложив его голову на бортик, и пустил воду: сначала еле тёплую. Потом, когда вода покрыла Уилла по грудь, Вольфганг выдернул пробку и начал понемногу добавлять кипяток, очень медленно и постепенно, так что ему самому было почти незаметно, что вода становится горячее.
Только когда от воды пошёл пар, Вольфганг наконец выключил кран и сел на пол рядом с ванной, переводя дух.

0

8

Дыхание вернулось само собой, почти без посторонней помощи - Уилл едва успел хлебнуть воды, и пока Вольфганг тащил его наружу, пока сдирал заскорузлую на морозе мокрую рубашку, от всех этих перемещений организм среагировал сам. Первый неглубокий вдох вызвал спазм, за ним появился сиплый, поверхностный кашель. С сознанием все было куда сложней.
Горски вроде бы и вырвался из душащего обморока, но соображать прозрачно и внятно, как раньше - не мог. Между ним и миром оставалась дымчатая толща льда, под которой он находился буквально мгновениями ранее. Даже сделать ничего, сказать что-то - не выходило. Будто тряпичная кукла на поверхности воды, Уилл болтался в полузабытьи, в каком-то отупении, всеобъемлющем, нездоровом покое, который не нарушался ни единой мыслью - они как будто тоже замерзли, застыли вместе с ним. Склеились, как мокрые листья у цветка, скованные инеем, неподвижные.
Все их с Вольфгангом перемещения едва осознавались - вот только что они были еще на озере, и Уилл ощущал холодный ветер на лице. И над ними было темное небо в мелких дырках звезд. А тут он уже лежит на досках пола, в потоке яркого электрического света, и тепло начинает есть кожу, грызет, начиная с кончиков пальцев.
В ванной стало совсем дурно. Во-первых потому что Горски начал отогреваться и с этим пришла боль, а во-вторых... Во-вторых, сквозь глухой, спасительный ступор до Уилла начало доходить, что все это не бред, и он совсем не умер, и все эти размытые, яркие образы - не галлюцинации. Он действительно жив, и это... плохо.
Губы были совершенно сухими, его бросало то в жар, то в холод. Мышцы ломило так, как будто по нему проехал танк. В груди было тесно, стыло... пусто. Виски были мокрыми - от воды, от испарины.
Горски с очевидным усилием приоткрыл глаза, заторможено глядя на Вольфганга сквозь светлые ресницы, и - Господь свидетель - ему хотелось плакать от злости.
В этом была высшая степень несправедливости. Потому что, будь они все прокляты!.. Кто они все такие, чтоб решать за него?! И кто они все такие, чтоб отказываться от того решения, которое он принял?..
Это рисковало обернуться для него конкретной головомойкой. Уилл почти ждал, когда же они, наконец, разом набросятся на него, и начнут клевать, но сам не разбирал чужой эмоциональный фон, без сомнения доступный ему сейчас через связь, но понятный примерно настолько же, как и абракадабра на стене какого-нибудь шумерского храма.
Чужие чувства зудели на периферии, но все же не трогали его. С Горски все еще оставался приятный апатичный покой переохлаждения, владел им и защищал его.
- Зачем?..* - Одними губами произнес Уилл, не уверенный в собственном голосе; на самом деле не желающий говорить настолько же, насколько не хотел дышать. Тотально не хотел быть.
Не то чтоб он сильно нуждался в ответе на свой вопрос. Это в большей мере было порицанием и обвинением. Претензией.
Зачем его нельзя было оставить подо льдом, когда из-за него все рисковало стать только хуже?..
_____
* Я подразумеваю короткое "why?", которое здесь контекстно имеет право на существование и произносится одним выдохом.

+1

9

— Huyai*, — непонятно, по-русски, но в рифму отозвался Вольфганг на вопрос Уилла, встал и убрёл из ванной, на ходу избавляясь от футболки.
Оставшись голым по пояс, он пошарился по кухне в поисках спиртного. На неодобрительный возглас Райли отозвался коротким междометием, очень даже понятным в смысле того, что он хотел донести до Райли и всего остального кластера в данный конкретный момент. Они были несомненно важны, но именно сейчас они мешали. Именно сейчас был момент, в котором Вольфганг и Уилл должны были остаться вдвоём.
Кластер понял и притих, наблюдая издалека и больше не вмешиваясь, а Вольфганг раздобыл бутылку какого-то древнего пива и вернулся в ванную, где Уилл лежал, не подавая признаков жизни, но всё-таки живой.
— Что за дебильные вопросы, — пробурчал Вольфганг, устраиваясь на своём прежнем месте и открывая пиво.
На Уилла он не смотрел, и без того чувствуя его присутствие здесь и сейчас, не только и не столько физическое, сколько в своём сознании. Ему на миг показалось, что в сознании Уилла сейчас нет больше места ни для кого другого, ни для кластера, ни для Шептуна, Джонаса или кто там ещё топтался по мозгам Уилла. Точно так же, как и в сознании Вольфганга — но если тот выгнал всех сознательно, Уилл, казалось, просто был не в силах впустить в себя кого бы то было ещё, кроме того, кто находился в этот момент в непосредственной близости.
— Когда ты вытаскивал всех нас, — отхлебнув, мрачно сказал Вольфганг, — ты не задавался вопросом «Зачем?». Ты просто пошёл и вытащил Райли из совершенно безвыходной ситуации. Да, мы помогли тебе, чем могли, но главное не это.
Он побултыхал бутылкой, глядя на тёмную жидкость за тёмным стеклом.
— Главное то, что ты не стал рефлексировать и становиться в позу, а пошёл и сделал, — медленно, подбирая каждое слово, продолжил он. — Для тебя это было естественно. Так же естественно, как сходить с утра в туалет или пожрать, когда желудок подводит от голода. Так какого хера…
Вольфганг перевёл тяжёлый взгляд с бутылки на Уилла и повторил:
— Какого хера ты отказываешь другим в праве поступать так же? Не задумываться о том, что выгоднее, что полезнее, а просто кидаться на помощь? Когда Райли сунула себе дуло в рот, это ты её остановил. Ты верил в то, что сможешь её вытащить. Почему ты не веришь в то, что мы сможем вытащить тебя?
Вольфганг отхлебнул ещё глоток, собираясь с мыслями. Такие пространные глубокомысленные речи были, мягко говоря, не в его обычаях, и ему доставляло немало трудностей держаться заданного в мозгу направления мыслей. Обычно-то Вольфганг гораздо больше думал, чем выражал вслух — но сейчас был совсем другой случай.
— Мы — не крысы, — наконец сказал он. — Мы не отщепенцы и не низшая раса, обречённая пресмыкаться перед другими людьми. Мы не…
Он со свистом втянул в себя воздух и выдал то, что, как он всегда думал, противоречило всей его натуре:
— Мы не монстры. И если нас загнали в угол, мы имеем право защищаться всеми способами, данными нам природой. Мы не обязаны сдаваться и складывать лапки, веря какому-то там дядечке с вкрадчивым голосом, что мы обречены.
На какое-то время Вольфганг выдохся и снова присосался к бутылке, закрыв глаза.


* Звучит как «Хуяй». Типа рифма, ага.

+1

10

Горски провел его мутным взглядом до дверей, в общем-то, здесь и сейчас все еще сомневаясь в реальности происходящего. Нет, он без сомнения был жив, в этом как раз сомневаться не приходилось. Однако кластер - Номи, в частности, и Райли, появлявшиеся возле него последнее время перед "радостным" знакомством с Шептуном (реально-нереальные, находившиеся с ним, и вместе с тем на другом конце земли)... Кластер, и Джонас, и Шептун, бывшие рядом и одновременно очень далеко от Уилла, вызвали в нем то странное, искаженное состояние сознание, разбавленное смешанным наркотическим бредом, волей-неволей внушавшее впечатление о нереальности находившихся рядом людей.
Признаться честно, Горски казалось даже, что Вольфганга нет здесь, что это визит, но не более того.
А еще эта сонливость, вызванная переохлаждением...
Кажется, он никогда так сильно не желал заснуть, как сейчас.
Сдвинувшись самую малость вбок, к низкому бортику ванны (Господи Иисусе! Он никогда еще не мылся в такой крошечной ванне, он даже колени разогнуть здесь толком не мог), Уилл привалился к белой стенке плечом, виском, смеживая веки. Конвульсивная, "мерзлая" дрожь, наконец, отпустила его, и он начал отогреваться; и заснуть сейчас было самым легким и самым приятным вариантом.
И, вроде бы, к возвращению Вольфганга у него получилось провалиться - то ли задремать, то ли уплыть в полудрему, сквозь которую слышишь каждый звук. Не сон, нет, но сумрачное, пограничное состояние сознания. Уилл даже вздрогнул, когда Богданов со звонким, вкусным звуком сорвал крышку с горлышка бутылки. Заморгал часто, мелко, как от попавшего в глаза песка, заторможено соображая, где он, кого он видит и что происходит.
Ухватившись за начало проникновенного монолога, как муравей хватается за былинку, пытаясь удержаться на поверхности водоворота, Горски только слушал и медленно моргал, пытаясь не занырнуть в сон на полуслове.
Ему наверняка стоило снова проглотить несколько "веселых" таблеток, но и без них восприятие было настолько искаженным, что услышанное путалось бессвязным комом.
Уилл облизнул липкие, сухие губы и посмотрел на Волфганга неживым каким-то, пустым взглядом.
Он же хотел. Он же был готов. Все было нормально. Он вообще не рассчитывал на то, что его будут вытаскивать. Ему было не нужно. Им всем это было не нужно.
- Обстоятельства были разные... - Он хрипел, и во рту, на губах, все еще держался привкус ледяной озерной воды. - У нас с ней были разные обстоятельства... У нее был шанс... А я уже угроза... Он знал, что я буду там стоять... Понимаешь?.. Он знал, что я посмотрю... Он просто был на шаг впереди меня... А я этого не понял... Я подвел вас... Я ее подвел... Я ошибся... - Подняв руку из воды, Горски попытался протереть глаза пальцами, но координация все еще оставляла желать лучшего, так что он просто мазнул ладонью по лицу, бессильно уронив кисть обратно в воду.
- Я должен был вас защищать... И я не вытаскивал... вас... Я вытаскивал её... Её одну... Вытащил... молодец... и сдал вас... Мне просто нужно... все исправить... Я все исправлю... - Язык еле ворочался, слова путались. Да может он хотел бы сказать совсем не это. Может он хотел по привычке сделать вид, что все нормально. Но слова несло, как волны - не остановишь, не сдержишь.
- Меньше усилий... - Уилл закрыл глаза. Логик в нем был совершенно не убиваем. - Меньше рисков... Он уже знает... про Ном... про Райли... Про тебя... Он все знает... У него Малики... У него все карты на руках... Скоро он разберется, где я нахожусь... Вы же не сможете... перевозить меня вечно... И он придет... И это бы все поправило... Сразу... Понимаешь?.. Защитить кластер, Вольфганг... Это не сделало бы тебя монстром...

0

11

Вольфганг внимательно слушал речь Уилла, обрывистую настолько, что она балансировала на тонкой грани между просто невнятной и бессмысленной. Прежде чем ответить, он сделал ещё один хороший глоток и отставил почти пустую бутылку в угол ванной, после чего встал на колени и, пошарив рукой между согнутых и расставленных колен Уилла, снова вытащил пробку. Подождал, пока вода немного сольётся, и пустил кипяток, поднимая градус воды в ванне. Всё это он делал уже не по указке Райли, а руководствуясь каким-то почти звериным инстинктом в отношении того, что нужно делать с людьми, которые находятся в том же состоянии, что и Уилл.
Машинально поводя рукой в нагревающейся воде, чтобы разогнать кипяток по всей площади ванны, Вольфганг с некоторой грустью сказал, адресуясь хромированному смесителю:
— Вот уж никогда не думал, что жизнь свяжет меня с непроходимым идиотом.
Удостоверившись, что температура воды в ванне поднялась до приемлемого уровня (то есть до такого, какой еле могла выдерживать рука), Вольфганг прикрутил кран и ткнул пробку обратно, едва попав с первого раза. Он отвалился обратно на своё место, внимательно приглядываясь к Уиллу — одновременно снаружи и изнутри. Тот ещё не спал, был в сознании, но явно находился в том состоянии, когда ещё чуть — и провалишься в сон.
— Судя по всему, ты не слушал, что я тебе тут только что пытался донести, — качнув головой, сказал Вольфганг и потянулся за недопитым пивом. — И я даже не уверен, что всё, сказанное мной, дойдёт до твоего сознания прямо сейчас, но, может быть, хотя бы осядет где-то в подсознании. Так вот.
Пиво внезапно кончилось, и Вольфганг глотнул мерзко тёплой пены, оставшейся в бутылке, поморщился и облизнул губы, отставляя пустую бутылку в тот же угол, что и раньше.
— Так вот, — повторил он, собираясь с мыслями. — Ты вбил себе в голову, что ты единственный в ответе за весь кластер. Так вот, — он повторял самого себя, не осознавая этого, — ты не прав. Мы — одно. И это значит, что мы вправе решать за каждого из нас, стоит ли ему продолжать жить. Когда нам угрожает физическая опасность, мы вступаемся за себя, не задумываясь. Это естественно. Так же естественно, как давать отпор внезапному нападению. Мы — одно целое. И это значит, что каждый из нас несёт такую же ответственность за всех из себя вообще и каждого по отдельности, что и остальные.
Вольфганг говорил, не замечая, что начинает путать «мы» и «я».
— Ты не имеешь права решать за меня, стоит ли какой-то части нас жить или умереть, — он говорил, глядя в потолок, но даже не сомневаясь, что Уилл его слышит и понимает. — Мы хотим, чтобы ты остался со мной. Этого недостаточно для тебя, чтобы остаться? И когда я говорил о монстрах... Я имел в виду, что мы сможем противостоять любому. Именно потому, что мы есть то, что мы есть.

0

12

В той, другой жизни, которая была у Уилла до появления Ангелики перед патрульным автомобилем, он бы счел действия Вольфганга нарушающими личное пространство. Но в этой жизни, в которой Горски существовал сейчас, между ним и Вольфгангом, ним и Ном, и Кафиусом, и Лито - между каждым из кластера и Уиллом не было никакого личного пространства. Оно стерлось, смазалось, нивелировалось. Как можно читать мораль о безнравственности, или о фамильярности своей правой руке, моясь в душе?.. Например.
Он валялся в чужой ванне, голый, рядом с парнем, с которым успел перемолвиться едва ли парой слов за время их "знакомства". И в то же время как будто наблюдал за собой со стороны, с рукой, почти по плечо в воде, выдергивая пробку со дна ванны. Это было странно, дико, но нельзя сказать, что неприятно.
Уилл тупо наблюдал за тем, как Вольфганг добавляет еще горячей воды, совершенно не тревожимый ни стыдом, ни еще какими бы то ни было чувствами подобного толка. Хотя еще несколько лет назад испытывал объяснимый дискомфорт, в первый раз оказавшись в общем душе полицейского участка.
- Это ты меня не слушаешь... - Горски прикрыл глаза, откинувшись затылком на бортик ванны, даже прохладный в сравнении с тем, какой горячей была вода. Голова от пара мгновенно закружилась.
- Вот скажи мне... - Он облизнулся, первый раз за все время подумав о том, что ему бы хотелось выпить что-то. Горячее, как минимум. Хотя именно сейчас он бы не отказался от стакана скотча. Можно даже безо льда.
- Тебе так нужен Шептун в кластере?.. Правда, что ли?.. Я открыл ему двери... впустил его... И пока я здесь, пока я в сознании... Он с нами... Он знает, чем мы дышим... что мы чувствуем... что делаем... Он играется... как кошка с мышью... Он потратит время, чтоб найти нас всех... Пока я жив... Он будет с нами... В твоей голове... Я как коридор между ним и вами... И не надо... мне тут... - Уилл предпочитал не двигаться. Если совсем откровенно, он предпочел бы помолчать, какой-то частью сознания понимая, что не запомнит ни черта из того, что они с Вольфгангом тут глубокомысленно обсуждают.
- Любому организму свойственна самозащита... Но иногда пораженные гангреной части тела нужно ампутировать... А не пытаться восстановить... Знаешь?.. - Горски качнул головой из стороны в сторону, оставшись загривком на изгибе бортика, найдя удобное положение и перестав соскальзывать по дну.
- Это мое решение... и не надо мне тереть... Что оно перестало быть моим, когда я родился в кластере... Сомневаюсь, что в других кластерах это не происходило... Ангелика... Она тоже сделала это... И Джонас любил ее... Я это знаю... И он отпустил ее... Потому что одна жизнь в обмен на несколько - это очень мало... Очень... Понимаешь?.. Ты должен был... Так будет правильней... Так будет безопасней... Ну что за... - Уилл нахмурился на какие-то секунды, и тут же это выражение сошло с его лица, как тень - Горски не то чтоб был в состоянии надолго задерживаться на чем-то одном. На возмущении и злости. Например.
Как у Вольфганга вообще хватало наглости втирать ему все это? Неужели не было понятно, зачем и почему Уилл так поступил? Неужели нужно все разжевывать, чтоб упертый немец сдался и отпустил его?..

0

13

Очередной монолог Уилла Вольфганг выслушал с полуприкрытыми глазами, то и дело подавляя желание, чтобы встряхнуть головой, прогоняя налетающую дремоту — то ли его собственную, то ли ту, что накрывала Уилла. Посидел несколько секунд молча, потом хмыкнул и встал, ничего не отвечая. Дверь неожиданно качнулась перед глазами, и Вольфганг постоял ещё несколько секунд, усилием воли приходя в себя. Только после того как ручка и сама дверь перестали качаться перед глазами, Вольфганг вышел из ванной — только чтобы тут же сунуть голову обратно и мрачно сказать, в упор глядя на Уилла:
— Не вздумай утопиться, пока меня не будет. Всё равно ведь вытащу.
Хлопок закрытой с размаху двери поставил внушительную точку в его короткой тираде.
На кухне Вольфганг бесцельно пошарился по шкафчикам, поставил на плиту чайник и только потом сообразил, что внезапная жажда принадлежала не ему. В этот раз Райли молчала, но её тихое неодобрение Вольфганг ощущал так же ясно, как если бы она бурчала ему на ухо, стоя прямо за спиной. Не обращая ни малейшего внимания на это присутствие, он достал из холодильника ещё одну бутылку пива и хорошенько приложился, пока закипал чайник. Сам Вольфганг никогда особо не любил чай, но сейчас действовал так же машинально, как если бы каждое утро заваривал себе чай всегда в одной и той же манере. Только в конце, немного подумав, добавил ещё один кубик сахара в дополнение к уже насыпанным в кружку, рассудив, что лишним тот не будет.
Возвращение в ванную стало небольшим квестом: открывать дверь, одновременно удерживая в одной руке бутылку пива, а в другой — кружку с дымящимся чаем, оказалось несколько труднее, чем Вольфганг ожидал. Справившись наконец, он ввалился в ванную, едва не опрокинув на грудь и торчащие из воды колени Уилла всё, что держал в руках, только чудом затормозил у самого бортика ванны.
— Кружку-то удержишь? — сумрачно спросил он, ставя бутылку наощупь на пол рядом с ванной.
И, не дожидаясь ответа Уилла, зная его ещё до того, как Уилл озвучил бы, Вольфганг подсунул ладонь тому под затылок, бережно приподнимая голову и поднося к губам кружку. Подождав, пока Уилл, обжигаясь и морщась, сделает глоток, Вольфганг заговорил, так же сумрачно, словно выговаривал Уиллу претензии, а не объяснял тому бессмысленность задуманного суицида:
— Знаешь, чем человек отличается от животного? Лиса, попав в капкан, отгрызёт себе ногу, чтобы освободиться. А человек постарается открыть капкан, чтобы сохранить себе и жизнь, и конечность. Просто потому что у человека, знаешь ли, есть мозг. И некоторые из людей им даже пользуются.
Вольфганг приподнял кружку, помогая Уиллу сделать ещё глоток, и продолжил:
— Правда, ты к этим некоторым, судя по всему, не относишься, ну да что поделать. Это ещё не значит, что нужно отказать тебе в праве на жизнь.
Он отставил кружку, снова укладывая голову Уилла на бортик, и потянулся за своей бутылкой, уже не присаживаясь на пол, а опираясь на край ванны совсем рядом с Уиллом.
— Каким бы злым волшебником тебе ни представлялся этот yobanyi Шептун, ты забываешь, что мы — не кучка разрозненных индивидуалов, которые могут спастись только поодиночке. Наша сила в том, что мы — одно целое. И без тебя мы этим одним целым уже не будем.
Вольфганг глотнул и добавил совсем другим тоном:
— А Джонас твой — мудак.

0

14

- Если я успею доползти и заблокировать замок - фига с два ты меня вытащишь... - Не глядя на Вольфганга, пробормотал Уилл. Не для того, чтоб хоть что-то сказать, а просто оставляя за собой последнее слово - ну хоть так, раз уж Богданов сейчас считал себя в праве решать за него.
В наступившей тишине, без каких-то внешних раздражителей, стало еще сложнее сдерживать навалившуюся с новой силой дрему. Горски снова съехал к борту, опустился на него виском, глубоко, ровно вдыхая поднимавшийся от воды пар. Это словно бы давно забытое ощущение, тонкое, как газовая вуаль; чувство полного отчуждения от окружающего мира - без чужого присутствия, без посторонних эмоций - временно вернулось и поглотило его, затянуло и увлекло за собой. Баюкающее одиночество, от которого Уилл успел отвыкнуть, и которое обещало безопасность, хотя бы здесь и сейчас. Это было почти запредельным удовольствием - остаться с самим собой хотя бы ненадолго.
Он даже начал видеть какой-то сон, ухитрившись таки задремать. Что-то тревожное и не сильно приятное, оставшееся на поверхности после пробуждения только бензиновыми разводами дурного предчувствия. От хлопка распахнувшейся двери Горски вздрогнул, вновь промаргиваясь, с явным неудовольствием уставившись на Вольфганга, нависшего над ним с каким-то требованиями, непонятным Уиллу спросонья. Только лишь заметив в руках Богданова чашку, он сообразил:
- Не знаю... - Откликнулся, поднимая руку навстречу, но опоздал.
В том, как Вольфганг поднял его голову, было что-то совершенно не свойственное немцу - как-то Горски не представлял его с такой трепетной заботой подносящим чашку к чьим-то губам. Удивленно подняв брови, Уилл сначала исподлобья взглянул на Богданова, пригубив чай, зашипев и отдернувшись инстинктивно - обжигаясь напитком и облизываясь. И тут же потянулся обратно, отпивая мелкими глотками.
- Для того, чтоб открыть капкан, нужно убить Шептуна... Спасибо... - Уцепившись за запястье парня мокрой ладонью, Горски одновременно контролировал его желание напоить кипятком и не давал убрать чашку достаточно далеко, отпивая приемлемое количество жидкости. - Потому что или я, или он... Чья-то дверь... она должна закрыться... - Уилл отпустил чужое запястье, вместо этого растирая ладонью лицо, стараясь окончательно проснуться.
- Сам ты мудак... - Отозвался беззлобно и даже укоризненно. При этом все же предпочтя не пускаться в долгие объяснения по поводу того, кем и чем являлся для кластера Малики. И как он сам, Уилл Горски, был виноват в том, как все в итоге сложилось.
Ведь если бы он не погнался за Джонасом на машине, если бы он доверился и не стал сомневаться в услышанном, все могло бы быть иначе. У Шептуна не было бы лишнего источника информации...

0

15

— Скажи мне, Горски.
Вольфганг говорил, лениво растягивая слова, как будто они с Уиллом сидели в баре и обсуждали очередное мелкое правонарушение, а не находились хер знает где в снегах и не говорили о том, от чего зависела жизнь не только их двоих, но и ещё как минимум шести человек. Не считая всех их близких и родных, которых Шептун и вся его шобла наверняка не оставит без внимания.
— Скажи мне, дорогой мой друг, — проникновенно повторил Вольфганг, повесив голову на бок и глядя на Уилла исподлобья. — Почему ты, во-первых, такой дебил, а во-вторых, отказываешь другим в праве быть хоть чуточку умнее тебя?
Не меняя положения головы и скептического искривления всей правой части лица, Вольфганг поднёс к губам бутылку и сделал очередной глоток. В голове шумело уже довольно прилично, но ясность мышления он всё ещё сохранял, хотя это и было не очень просто сделать на фоне непрекращающегося тихого брюзжания за спиной. Кластер хотя и наблюдал за ними, затаив дыхание, понимая, что именно от поведения Вольфганга сейчас зависит судьба их всех, но не мог удержаться и не участвовать в их собеседовании если не словесно, то как минимум эмоционально. И Вольфгангу приходилось прилагать слишком много усилий, чтобы прогнать их из собственного сознания, чтобы прислушиваться к тому, топчутся ли те же самые голоса в голове у Уилла. Он безмолвно просил у кластера довериться ему — отдельно у тех шестерых, которые сейчас находились далеко от них с Уиллом. Доверие Уилла Вольфгангу предстояло заработать более весомыми способами, чем просто мысленная просьба.
— Ты видишь только два варианта развития событий, да? — почти ласково спросил Вольфганг, всё так же глядя на Уилла немного птичьим взглядом.
Из-за круглого лица и своеобычной посадки глаз он сейчас больше всего напоминал сову. Или сыча. Из тех пород, которые могут поворачивать голову под совершенно невозможными углами, не переставая при этом глядеть очень пристально и внимательно, буквально пронизывая душу взглядом.
— Или три. Устранение Шептуна. Устранение тебя. Или уничтожение нас. Ну хорошо.
Вольфганг говорил ещё медленно, но уже чувствовал тот зуд в кончиках пальцев, который очень медленно поднимался по его рукам и ногам, заканчиваясь где-то в затылке, вызывая совершенно безумные слова — безумные с точки зрения собеседника и, в какой-то степени, с точки зрения самого Вольфганга. Того Вольфганга, который не чувствовал этого зуда.
Он смотрел на Уилла и видел на его лице то же самое выражение, что и у Феликса. Когда они впервые заговорили о возможности вскрытия того сейфа. Того самого сейфа.
И в этот раз Вольфганг был твёрдо намерен сделать всё правильно. Так, чтобы не испытать снова то, что он чувствовал, держа на руках истекающего кровью Феликса. В этот раз на нём лежала слишком большая ответственность — и, заговаривая о безумной, невероятной, невозможной возможности, Вольфганг знал, что он сможет просчитать все шансы и сделать всё так, чтобы выйти из боя победителем с максимальной вероятностью.
Потому что он больше не был один.
Или был.
Но не в одиночестве.

+1


Вы здесь » CROSSGATE » - апокалипсис сегодня » walking on broken glass


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC